ВТОРАЯ ЧАСТЬ ТРИЛОГИИ «СТЕКЛЯННЫЕ СЕРДЦА»Узнать, что парень, в которого ты была бездумно влюблена, как оказалось, собирался тебя убить - не самое приятное событие.Но ещё более неприятнее осознать, что теперь его отец готов перерыть весь Сиэтл, чтобы найти тебя и завершить то, что не сумел его сын.Гай прячет меня в деревянном ничем не примечательном домике на окраине города под ответственностью своих друзей и обещает уберечь от лап мафии, членом которого является и сам.Но разве я способна вновь поверить в эти зелёные глаза, глядящие на меня с холодом, который он ловко маскирует под нежность? И сможет ли он снова найти путь к моему сердцу?
Два месяца назад в комнате Каталины случилось событие, перевернувшее разум Гая. Тогда он встал перед выбором, которому, как изначально казалось, не было в его сердце места. Но он ошибся.
Всё, о чём думает Гай, стоя в тёмной комнате дочери врага — её лежащая фигура.
Пистолет упирается ей в висок, его пальцы крепче сжимают рукоять. Он всё думает,
Ведь так его учили с самого детства. Любая оплошность влечёт за собой наказание.
Вот и сейчас Гай не знал. Он не понимал, что можно поступить иначе. Что необязательно убивать спящую Каталину Норвуд. Но разум требовал её смерти, голос отца в голове отражался глухим эхом, он орал:
Но палец так и не нажимал на курок, не давал дулу пистолета, прижатому к коже её головы, разрешения стрелять. Он всё смотрел на это лицо, на эти губы, на прикрытые веки, на длинные ресницы. Вспоминал её голос и слышал спокойное дыхание. Она лежала перед ним без сознания, полуобнажённая, в одном разорванном белье, но его мало волновало её тело. Его волновало её лицо. Красивое личико дочери врага.
Дыхание парня сбилось настолько, что казалось, единственный способ остаться в живых — просто перестать думать. Раздумья тянут за собой слабость. Нужно действовать, здесь и сейчас, чтобы не оставалось времени на глупости.
Пистолет едва не выпадает из рук.
Гай бьёт от злости мебель, потом себя по щекам. От той же злости хочется кричать, разнести всё вокруг к чертям собачьим. Так бы он и поступил при других обстоятельствах, но не сейчас.
— Идиот! — шикает он на самого себя. Гнев льётся через край. — Какой же ты идиот!
Но больше мучать себя не приходится.
Гай убирает пистолет в кобуру, закреплённую на поясе штанов, и подходит к телу девушки. Ему снова хочется провести рукой по её нежной коже, по щекам, волосам. Он так давно не знал этого чувства, что самому себе приходится запрещать лишние действия. Но вместо нежных касаний Гай достаёт всё тот же перочинный ножик, которым разрезал одежду Каталины. На сей раз лезвие глубоко режет ему внутреннюю сторону ладони. Наверняка останется шрам, но такая боль — пустяк по сравнению с тем, что ему уже приходилось испытывать, оставаясь один на один с отцом в своё двенадцатилетие.
Он разжимает ладонь, позволяя каплям крови капать на чистые простыни и одеяла, и убирает нож. Он измазывает ею и ноги девушки, чтобы создавалось ощущение, будто кровь принадлежит именно ей.
Гай в ужасе от собственных мыслей. Они такие... правильные, что кажутся ужасными. У него не хватило мужества совершить то, что он должен был. Он противен сам себе. Слабак. Отец верно говорит.
Покончив с созданием улик, Гай кладёт клочок бумаги, заранее исписанный нужным текстом, рядом с телом. Сжимает ладонь, вытирает её тряпкой и собирается развернуться, чтобы уйти, но вдруг замирает у окна, поворачиваясь и подходя обратно к спящей девушке. Он наклоняется к ней и проводит рукой по её щекам и шее. Кожа у неё холодная в отличие от его горячих пальцев.
— Прости, — шепчет он, будто она может его слышать. Ему уже видится весь ужас, который она испытает, проснувшись, но совесть почти не гложет. Он убивает людей каждый день. С чего бы Кровавому принцу что-то чувствовать?
А потом Гай Харкнесс, словно тень, взбирается в окно и исчезает из жизни Каталины, как он тогда думал, навсегда.
