— Немолодой, стройный, очень спокойный мужчина с густыми седыми волосами. Лицо непроницаемое, голос ровный, тихий. Одет очень элегантно.
— Как денди лондонский? — хмыкнул Каримов. «Надо же, «Евгения Онегина» знает», — несколько удивилась Поля.
— Пожалуй. Пальто (мы тут, на Пятаке, встретились), шарф, перчатки замшевые. Глаза прикрыты очками «Армани».
— Как вы на него вышли?
— Он на меня. Опять же, через помощника Дружинина. Сказал, хочет помочь нашему фонду.
— В том числе деньгами?
— Да, Львовский отчисляет нам энные суммы.
— А конкретнее?
— Ты ж будешь не только меня лично пробивать, старлей, но и бухгалтерию нашего фонда, — язвительно проговорила Мария, не переставая «тыкать» Каримову, — вот и узнаешь. — Она взяла Полю под руку. — Пошли мы, бывай.
— Вас обеих вызовут к следователю, учтите.
— Учли.
Их выпустил за ворота полицейский в форме. Поля предложила где-нибудь посидеть. И перекусить хотелось, и узнать-таки историю знакомства Батюшки с Матушкой.
— В пирожковую? — Они частенько бывали там. Пили чай, ели ватрушки и кулебяку. Цены в заведении были демократичными, обстановка уютной.
— Там вина не подают, а мне так выпить хочется, — призналась Поля. — Уже второй день.
— А в чем проблема? С собой принесем.
— Нехорошо это.
— Да брось ты, Полька. Нас все там знают, возражать не будут. Мы сядем в уголок и аккуратненько разольем по кружкам коньячок. Только сначала купим его.
Они зашли в ближайший магазин, приобрели четвертную «Арарата», после чего направились к пирожковой. На ней Мария настаивала, поскольку знала, где там покурить можно. Ее пекари пускали на черную лестницу, где дымили сами.
В заведении было тепло, а пахло не просто вкусно — умопомрачительно. В детстве Поля жила рядом с пекарней, и аромат свежего хлеба навевал самые приятные воспоминания. Но не только он, еще и вкус. На большой перемене она с лучшей подружкой бегала к ларьку, в котором продавали еще горячие буханки, батоны, плюшки, брали половинку ржаного на двоих, они ее разламывали, посыпали солью и ели, запивая «Фантой». До сих пор Поля не ела ничего вкуснее того черного, дышавшего, горячего, с хрустящей корочкой хлеба. Какие омары, икра, фуа-гра? «Дарницкий» с солью — вот деликатес. А если его еще и маслом растительным сбрызнуть…
Рот Поли наполнился слюной. Она подбежала к витрине и за секунду слопала глазами половину ассортимента.
— Привет, девочки, — поздоровалась с посетительницами продавец Катя. — Слышали, у вас на Пятаке неприятности.
— Да уж, — вдохнула Мария. — Разогнали сейчас всех. Не знаю, пустят ли на него в следующий раз.
— Обойдется все, не переживайте. Что будете?
— Как обычно, две кулебяки и ватрушки. Еще чай. И, Кать, дай нам дополнительные чашки, а? Мы немножко нервы успокоим, не против? — И высунула из сумки горлышко бутылки.
— Столик за вешалкой как раз свободен, — шепнула женщина. — Занимайте. Я все вам сама принесу.
— Мне еще пряную коврижку и бутерброд «Московский», — выпалила Поля.
— А ты, деточка, не лопнешь? — хмыкнула Мария.
— Пусть ест, а то худющая, смотреть страшно. — Катя была дамой пышной, и девушки средней комплекции казались ей тощими. — Вот вам чашки и две конфетки на закуску, топайте, пока столик не заняли, — быстро проговорила она, увидев, как в зал заходит компания из четырех человек.
Поля с Машей потопали. Разделись, сели. Когда коньяк был разлит, выпили.
— Я трижды замужем была, — без перехода начала Мария, разом проглотив конфетку, тогда как Поля ее только надкусила. — Первый раз меня, можно сказать, насильно выдали. Мне уже тридцать, а я все нецелованная девственница.
— Никогда бы не подумала, что ты была робкой.
— И правильно. — Матушка отпила еще коньяка и даже не поморщилась, проглотив его без закуски. — Потому что робкой я и не была. Мечтательной, да. Все принца ждала. А почему нет? Собою недурна была тогда, образованна, из хорошей семьи, с приданым. Невеста хоть куда. Но не везло с мужиками. И, как тридцать исполнилось, нашли мне партию. Дед-профессор своего аспиранта в дом привел. Красивого, импозантного, молодого. Несмотря на эти достоинства, не понравился он мне. Кен какой-то пластмассовый. И все же дала я себя уговорить на брак с ним. О детях пора было думать, а от дедушкиного аспиранта чего бы ни родить? И через год на свет появился Лука. — Парень, что сейчас учился на оперного тенора. — Пока я дома с дитем, муж мой по кабакам с бабами. Дед через него частенько деньги мне передавал, да не все доходили. Другую в итоге нашел красавец мой. На развод подал и раздел имущества — мы квартиру на большую поменяли, когда Лука родился. Я в суде драться за долю хотела, но мои интеллигентные предки сказали, будь выше этого, отдай. Послушалась, дура.
Тут из-за вешалки, длинной, похожей на ширму, показалась Катерина с подносом. На нем выпечка и чашки с чаем. А еще пара мандаринок от себя. Она подмигнула женщинам и, оставив поднос, удалилась. Поля тут же схватила «Московский» бутерброд, его надо есть, пока булка хрустящая, а сыр не застыл.
