Приподняться на локтях. Потом упереться ладонями и оттолкнуть собственное тело, чтобы сесть. Потом зацепиться за дверцу машины. Встать на ноги, дрожащие от слабости. Идти. Шаг. Другой. Идти. Куда? Кто я? Где они? И где те, от которых надо уходить? Уходить…
Голова кажется сейчас такой тяжелой, что она постоянно сбивается с шага. Путается в ногах. Словно ноги вообще не принадлежат ей. Она бы посмотрела вниз, чтобы понять, куда ступать, чтобы не оступаться. Как несколько раз, когда чуть не падает наземь. Но боится даже чуть-чуть шевельнуть головой. Потому что и так каждый шаг отдается взрывом боли внутри в головы. Каждое движение головы - боль.
Она все-таки падает. С размаху, потому что натыкается на дерево, которое неожиданно возникает на ее пути. Или просто она не замечает его. И снова боль захватывает ее сознание. Проникает в каждый кусочек ее тела. И утаскивает в темноту…
Они.
Это первая мысль, которая приходит в голову, когда перед глазами встает иная темнота. Ночная. С неясным бледно-голубым светом луны. Она слышит хрипение, доносящееся откуда-то издалека.
Это они.
Она не может подняться на ноги. Не чувствует почему-то ног. Они стали такими мягкими и совершенно безвольными. Поэтому цепляется в траву и ползет. Потому что времени думать о том, что происходит с ней, нет. Промедлить означает смерть. Она откуда-то знает это наверняка.
Небольшая щель между двумя большими камнями. Темный провал чьей-то норы, в который она протискивается из последних сил, прикусывая себе губу до крови, чтобы сдержать крик.
Кричать нельзя. Это тоже она знает. Кричать никак нельзя. Ни единого звука. Иначе они придут.
Падает в темноту глубокой норы и от удара о землю снова теряет сознание.
А когда открывает глаза, видит его. Он сидит рядом с ней на земле. Она видит, какой нежностью горят его светлые глаза под седыми бровями. Светятся любовью. Он держит ее за руку, ласково водя пальцем по центру ее ладони. «Сорока-ворона…». Как когда-то в детстве. Как каждый раз, когда ей было плохо.
- Мне больно. Мне так больно, папочка…
- Я понимаю… я бы отдал все, чтобы этой боли не было, моя девочка…
- Мне больно… больно… больно… - она повторяет это слово как заклинание. Монотонно. Словно заговаривая эту боль, терзающую тело и особенно голову.
- Вода. Тебе нужна вода… тебе нужна вода, моя девочка.
- Мне больно… больно… папа, мне так больно! Больно!
Вода. Нужна вода.
Именно это звучит в ее голове, когда она приходит в себя. Над ней светится тускло щель, через которую она протиснулась сюда прошлой ночью. В норе омерзительно пахнет тухлятиной. И у нее болят ноги, потому что ей пришлось их согнуть в коленях, чтобы устроиться здесь. А еще пахнет влажностью. Она протягивает руку и тут же упирается ладонью в мокрый камень. На нем небольшие капельки влаги, и она начинает распухшим языком лизать эту влагу со своей кожи. Потом водит и водит руками по камню, собирая ее остатки. И снова сосет кожу. На зубах скрипит песок. Пару раз в рот попадают какие-то соринки. Но ей все равно.
Ей нужна влага. Потому что так больно растрескались губы. И сохнет в горле.
А потом она замечает у края провала в нору что-то белое. Приподнимается на локтях с усилием и видит кости какого-то животного. Ей очень хочется думать, что это животное, судя по черепу. Вода! В маленьких выемках костей. Грязная, но вода… Плевать уже… Она выпивает немного. Пара глотков. Остальные бережно тащит, стараясь не расплескать, под каменный навес. Костей четыре штуки. Воды еще на шесть глотков.
Она умрет… и почему-то ей все равно. Главное, чтобы не пришли они…
Она умрет и станет, как они…
Как они…
Она не может никак понять, кто они. Но она определенно знает. Потому что понимание того, что такие они, здесь, в голове, только ускользает куда-то постоянно. Как и понимание того, кто такие другие они. Есть они, которые несут с собой опасность. И есть другие. Те, с которыми безопасно и не страшно. Те, с которыми спокойно.
Надо просто до них дойти.
Здесь долго быть нельзя. Грязно. Неудобно. Надо идти. Нужны силы.
На этот раз она проваливается в сон. Долгий сон, без сновидений. Она открывает глаза и больше не видит узкую полосу света в щели. Значит, сейчас ночь. Впервые чувствует себя иначе, чем раньше. Не так сильно трясутся пальцы. И, кажется, ее рана больше не кровоточит, как она аккуратно трогает кожу на лбу.
Сепсис. Ее сознание обжигает всплывающее откуда-то из глубин памяти слово. Она сразу же отдергивает руку.
Потом находит на ощупь воду. Выпивает немного. Правда, одну из костяшек она переворачивает в темноте, и это лишает ее ровно трех глотков. Хочется плакать, но слез нет. Вообще. Она вроде и плачет, а слез нет. Совсем. И она вспоминает тут же, что по всем признакам у нее явное обезвоживание.
Нужна вода. Нужно идти…
Она снова проваливается в сон, чтобы утром выползти из этой норы. Пробует встать на ноги. На этот раз получается лучше. С удивлением обнаруживает на своей руке гипс.
У меня сломана рука? Вроде бы, не болит. Или головная боль, что не утихает ни на минуту, просто затмевает эту боль?
