- Поднимай свою задницу с пола. Будешь тупо лежать – сдохнешь. Поднимай задницу. Ты орала когда-то, что ты можешь. Докажи это, Грин. Или все это была долбанная болтовня? Или ты все-таки еще одна мертвая девочка?
- Иди к черту! Просто иди к черту… За что ты так ненавидишь меня? Почему всегда так ненавидел? Почему?
- Ты идиотка, Грин. Ты долбанная идиотка. Я не разговариваю с идиотами. Долбанная трата времени. Скоро трупак в спальне начнет гнить. И ты не сможешь снять с него шмотье. Подумай своим птичьим умом об этом… А пока… я не разговариваю с идиотами!
Бэт лежит и слышит шум дождя за окном. В домике действительно очень холодно. Она даже видит в скудном свете луны, что льется через щели между досок на окнах, пар, который образует в этом холоде ее дыхание. Кожа тоже холодная, как лед.
Она умирает…
Нет, она не умрет! Не так… не здесь и не так!
Медленно поднимается на ноги. Те трясутся, потому что мышцы уже заметно ослабели за время ее бесконечного сна. И от болезни, что мучила ее. Цепкие руки которой до сих пор не выпускают из своих объятий.
Бэт идет по стене в спальню. Потом опускается на колени и ползет до трупа женщины.
- Прости меня, - хрипит ей Бэт, когда начинает стягивать с негнущихся рук утепленную рубашку. То и дело делает перерывы, потому что быстро устает. Пот катится градом, заливает глаза. Но всякий раз, когда она хочет сдаться, слышит его грубый насмешливый голос.
Когда переходит к джинсам, поднимает голову и видит взгляд женщины, который проникает ей прямо в душу. И она снова повторяет ей.
- Прости меня, - поднимает пальцы и опускает холодные веки. – Тебе все равно уже…
Стянуть джинсы – просто нереальная задача в ее состоянии. Особенно с абсолютно закаменевшего тела. Особенно, когда стараешься не касаться по возможности холодной кожи, уже начинающей покрываться пятнами. Когда Бэт стаскивает последнюю штанину, у нее трясутся руки так, словно она чертов алкаш. Чертов алкаш? Мелькает в ее голове удивленно, прежде чем она снова проваливается в черноту, где нет боли.
Благословенную для нее сейчас темноту.
- Одевайся!
- У меня нет сил… нет сил… у меня нет сил, твою мать!
- Охренеть, Грин. Сил у нее нет. Потому что не жрешь. Тебе нужно жрать. Тебе нужно двигаться. Будешь лежать…
- Сдохну, я поняла уже, чертов идиот!
- Тогда поднимай свою задницу! – шипит он прямо ей в лицо. – Шевелись, Грин!
Она стягивает с себя грязные джинсы и белье и отправляет их в знакомую коробку. Потом надо будет выкинуть – вонь невыносимая! Потом опускает тряпку в одну из банок и обтирает себя, как может, дрожащими руками. Натягивает белье из рюкзака, стараясь не думать, что его кто-то носил до нее. Главное – чистое! Потом джинсы, чистый топик, тоже одолженный из рюкзака и рубашку. Съедает остаток шоколадок и запивает водой. Снова чувствует тошноту, но борется с ней изо всех сил, чтобы хотя немного задержать пищу в желудке.
- Тебе нужно жрать мясо. Будешь жрать мясо – будут силы. Нужно вытащить трупак, пока она не начала гнить. Иначе это будет охренительное соседство…И Бэт… Ты совсем забыла. Проверь магазин…
В магазине пистолета, который она вынимает из руки мертвеца, всего три пули. И у нее нет больше никакого оружия. Она обыскивает кухонные ящики, но находит только маленький ножик для фруктов. Смешно… потом лежит на полу, восстанавливая силы.
Вот так и проходят дальше ее дни бесконечной чередой. Она обыскивает дом, чтобы найти хоть что-то полезное, а когда устает, ложится на пол и отдыхает. Восстанавливая дыхание. Уходя от слабости и дрожи в постепенно крепнувших мышцах. Стараясь загнать боль куда-нибудь поглубже в голову, чтобы она была менее острой. Когда чувствует себя достаточно окрепшей, впервые отодвигает кресло и выходит.
Уже осень. Твою мать… уже осень.
Она смотрит на желтое убранство деревьев, на мокрый ковер листвы под ногами. Потом медленно идет подальше от кабины, чтобы расставить силки.
- Силки? Это не силки, - напоминает он ей то, что твердил в ухо, пока она крутила проволоку, сидя на полу в кухне.
- Похоже зато, - отрезает она.
- Если только похоже. И только. Я буду в охренении, если ты что-то поймаешь…
- Тогда будешь в охренении…
Он действительно будет в охрененении. Потому что трое ее силков порваны, но в четвертом бьется заяц. Заяц! В пушистой серой шкурке. С большими карими глазами, которые сейчас полны испуга.
- Ты дожна жрать, - она видит, как он присаживается на корточки рядом с ней.- Не будешь жрать…
- … сдохну, - говорит она и роняет беззвучно слезы, доставая ножик для фруктов. На ее ладонь ложится его рука, и она поднимает взгляд. Смотрит в его глаза. Которые полны сейчас чего-то такого до боли знакомого. Словно он обнимает ее одним только взглядом.
- Ты сильная. Ты справишься… Ты сильная, - а потом добавляет тихо. – Я не ненавижу тебя, Бэт.
- Я знаю… Дэрил.
