Первый раз я увидела его на въезде сбоку от шлагбаума. Он постоял с минуту, посмотрел на идеальные ряды таунхаусов с непередаваемой тоской, а затем побрел прочь к проезжей части, подальше от тихого рая, где родителям не страшно отпускать детей гулять с утра до позднего вечера. Здесь соседи улыбаются друг другу, а машины лениво переползают через лежачих полицейских.Этого парня не поймают камеры видеонаблюдения, выглядывающие из-под карнизов домов. Его образ не запишут регистраторы припаркованных машин.Почему? Все очень просто — он мертв. Он сам признался в этом, а еще попросил у меня кое-что.
После долгих месяцев, проведенных в больнице, весь мир превратился в аляповатое радужное пятно. Яркое небо, пестрые вывески, слишком чуждые запахи, а, главное, неопределенность, поджидающая за каждым поворотом.
Здесь не было привычного больничного распорядка дня, процедур, соседок по палате. Меня ждала по-настоящему новая жизнь, потому что от старой остались лишь обрывки и кома длинною в восемнадцать месяцев в анамнезе. Говорят, если больной не просыпается в течение первого, то прогнозы неутешительны. Может, поэтому мне кажется, что еще сплю?
Возможно, я и дальше считала происходящее вокруг нелепым глюком, если бы не он. Слишком серый и бесцветный для этого мира парень стоял на въезде в недавно выстроенный поселок с красивыми таунхаусами. На фоне сочной зелени под пронзительно голубым небом, он стал кусочком реальности. Моей новой реальности.
— Нравится? — мужчина, назвавшийся моим отцом в первый день пробуждения, заставил вздрогнуть и оторваться от окна, а когда повернулась обратно, видение уже исчезло, сменившись высоким кирпичным забором.
С трудом подавила разочарование и ответила, чтобы не обижать:
— Да. Здесь хорошо.
— Вот и славно. Этим летом нужно прилично наверстать по школьной программе. Ты много пропустила. Два раза в неделю будет приходить соседка по таунхаусу, подтянет тебя по алгебре и геометрии, а еще девочка с нашей улицы пообещала поделиться своими учебниками с прошлого года и помочь по английскому и немецкому.
— Немецкий? — переспросила с недоумением, если по-английски слова еще хоть как-то складывались в уме, то кроме Ich heisse Kristin, в голове ничего не обнаружилось.
Теперь я могла представиться почти на любом мало-мальски известном языке. Пухлому санитару, меняющему утки, показалось это веселым занятием. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, он каждый день учил меня новой фразе. Говорил, так быстрее привыкну к своему имени.
— Да, в прошлой школе у тебя был только один язык, придется постараться, Кристина, — немного строго напутствовала женщина, представившаяся мамой.
Привыкать оказалось нужно не только к имени, но и к двум незнакомым людям, назвавшимся моими родителями.
Не сомневаюсь, что это они. Мы похожи. Выглядят они, правда, старше своих лет. У отца слишком много седых волос, а у матери сеть морщинок в уголках глаз. Им явно было нелегко, и я их, наверно, понимаю.
О подробностях случившегося все тактично молчали с самого первого дня. Не удивлюсь, если произошедшее со мной и стало причиной переезда. Поближе к Москве, подальше от родного городка. Меня явно хотели оградить от чего-то в этом крохотном поселке, где нет ни одного уголка, который не охватили бы камеры видео-наблюдения.
— А вот и наш дом, — радостно сообщил отец, кивая на таунхаус, который ничем не отличался от остальных.
Ряд одинаковых дверей, три полноценных этажа и маленькое окошко на четвертом. Крохотные изумрудные клочки земли, на которых вповалку лежали игрушки, детские электромобили или мангалы. Счастливые обладатели угловых квартир размещали у себя качели. У кого-то стоял батут или беседка. И совершенно никаких заборов и калиток. Интересно, так, вообще, бывает? Может, и двери не запирают на ночь?
Наш таун оказался угловым с качелями, и я невольно улыбнулась. Но на них уже с устроилась девушка в желтом летнем сарафане и лениво листала книгу. Она бесцеремонно забралась наверх с ногами, а босоножки валялись на идеально подстриженном газоне. Не знаю почему, но внезапно разозлилась. Даже не из-за того, что там должна сидеть я. Наверно, потому что у этой девочки длинные золотистые волосы, голубые глаза и собственные воспоминания. Она не смотрит на своих родителей и не силится почувствовать к ним хоть что-то. Она не будет странновыглядеть среди одноклассников. Никто не начнет шептаться за ее спиной, словно в курсе всего, что произошло.
Сжала руку в кулак и не заметила, как отросшие в больнице ногти вонзились в ладонь.
Девушка встрепенулась, соскочила с качелей, быстро обулась и подбежала к машине.
— Здравствуете Игорь Васильевич. Маргарита Алексеевна! Вы извините, не сдержалась и пришла поздороваться с Кристиной. Вы сказали завтра, но тут такая скука!
— Ничего страшного, — ответил отец и немного опасливо посмотрел на меня. Неужели на моем лице все так легко читалось?
— Привет! Я Маша, — блондинка произнесла свое имя по слогам, зачем-то сильно растягивая гласные и тыча себя в грудь, словно я была трехлетней или умственно отсталой.
— Кристина, — передразнила новую знакомую. Но она не обиделась, а звонко и искренне рассмеялась.
Родители переглянулись:
— Мы отнесем вещи в дом, можете погулять, — предложил отец. Мать же не хотела выпускать меня из виду и, постоянно оборачиваясь, последовала за ним.
— Извини. Не хотела обидеть, просто меня предупредили, что у тебя… Как это…
— С головой проблемы?
— Да. То есть, нет!
Она так смешно смущалась и краснела, что я больше не могла злиться и быстро пришла девушке на помощь.
— Диссоциативная амнезия.
