Моника кладёт руку мне на плечо:
– Нет, что ты, Лина.
– Вистан Харкнесс, может, и бездушный человек и всегда таким был, – начинает Лэнс, – но всё-таки не настолько, чтобы лишать жизни наследника… Тем более после исчезновения младшего сына, кажется, последнего.
Я мигом вспоминаю вычитанную информацию о Гае в интернете. Там было ещё одно имя помимо Дианны.
– У Гая есть родной брат, да? – спрашиваю я.
– Ну… был, – отвечает Нейт. – Без понятия, где он сейчас и жив ли вообще. Пацан исчез в тот же день, когда убили Натали.
Меня снова тошнит, когда я примеряю содеянное к папе.
Если всё это правда, как ему удавалось скрывать от нас с мамой свою истинную работу? А может быть, она знала об этом?
Я кручу в голове воспоминания. Пытаюсь вспомнить, что было семь лет назад. Ведь должно было произойти что-то странное, что вызвало бы неоднозначные чувства? Мне было десять. Я должна что-то помнить.
Единственное, что приходит в голову, так это то, что мы с мамой часто посещали бабушку с дедушкой в Толедо в Кастилии-Ла-Манче. Прилетали погостить на несколько недель, часто – на пару месяцев. Папа всегда отлучался по работе и подолгу отсутствовал. Тогда меня не особо это заботило, ведь я развлекалась со своей кузиной в бабушкином доме. Но сейчас подозреваю, что эти моменты были тесно связаны с попытками папы порвать с прошлым.
Но если это правда, значит, папа вёл двойную жизнь всё время. Он был Кормаком О’Райли для своих преступных друзей и при этом Джереми Норвудом для всех остальных – в том числе и для нас, для своей семьи.
Всё это могло бы объяснить, почему я всё реже видела его дома. Возможно, во время своих отъездов он занимался тем, чтобы возвести вокруг нас стены, которые не позволят нам узнать о том, что когда-то он принадлежал преступному синдикату.
Тишина длится недолго, Лэнс заговаривает вновь, причём голос у него, в отличие от всех остальных, очень успокаивающий:
– Так что пока Гай единственный наследник «Могильных карт». Харкнессы всю жизнь придерживаются главного правила: передавать, так скажем, бразды правления только старшим сыновьям. Так что убивать Гая он не станет, можешь не переживать.
– Ага, – снова подаёт голос Нейт. – Но зато попытать вполне может. Или что похуже: отрубить, к примеру, пальцы или избить до потери сознания.
По спине проходит неприятная дрожь, во рту пересыхает.
Но я ведь должна радоваться его возможным страданиям. Он искалечил меня. Я должна искалечить его в ответ. Почему же сейчас в душе у меня неспокойно, почему мне страшно за его жизнь?
– Ты никогда не видела его спину? – Из уст Нейта доносится весьма странный вопрос. Я даже не сразу нахожусь, что ответить.
Отрицательно качаю головой. Он горько улыбается:
– Ну, когда увидишь, поймёшь, какое у Вистана заботливое отношение к сыну.
Спустя двадцать минут после последнего разговора мы доезжаем до знакомого мне дома: жилище Лэнса и Софи. По коже пробегают мурашки, когда я вспоминаю день, в который была здесь. В окружении своих будущих, – каждый в какой-то мере, – убийц.
– А где Софи? – Нейт вылезает из машины первый, предусмотрительно оглядывается по сторонам.
– У родителей, в Вайоминге, – отвечает Лэнс, выключая двигатель. – Если повезёт, пробудет там, по крайней мере, до тех пор, пока здесь всё не уляжется. Я не хочу рисковать её жизнью. – Он кивает в сторону дома: – А сейчас идите все внутрь. Я подъеду к Зайду с Уэйном. Нужно как можно скорее привезти Хизер.
– А как же тот парень у тебя в багажнике?
Лэнс отмахивается.
– Нет времени. Приеду – разберёмся с ним.
– О’кей, чувак, давай! – Нейт пожимает другу руку, хлопает его по плечу. – А пока я, как всегда, остаюсь с девочками, получается?
Лэнс не отвечает, вместо этого надевает солнцезащитные очки, готовясь выехать на дорогу вновь. Но я уже этого не вижу, потому что иду к дому, дверь в который мне любезно открывает Нейт с привычной для него глупой улыбкой.
