Позади слышатся шаги. У меня дрожат окровавленные руки, когда я отодвигаюсь от окна, прижимаясь спиной к стене. Дверь распахивается. Мужчина, приметив меня не там, где оставлял, да еще и освободившуюся, злобно сверкает глазами.
– Кажется, ты меня не совсем ясно поняла.
Он оказывается передо мной за долю секунды: я едва успеваю сделать краткий вздох. Мужчина резко хватает меня за волосы, тянет в свою сторону, отчего из моего горла вырывается пронзительный крик боли. Он бросает меня на пол, и я бьюсь коленями о твёрдую пыльную поверхность.
– Открывай рот! – шипит он.
От представления, что он собирается делать, моё тело охватывает невообразимая судорога. Я коченею на месте, забываю, как пользоваться лёгкими, замираю точно статуя. А его руки уже тянутся к ширинке.
В глазах накапливаются слёзы, я с трудом делаю вдохи, ощущая, насколько сильно болит сердце. Оно готово разорваться на куски, и я буду рада закончить жизнь именно так и никак иначе.
Но внезапно…
– Эй, Хью, какого хрена ты делаешь?! – кричит голос у распахнувшейся двери.
Я готова упасть в обморок от облегчения.
– А что?! – рычит мужчина, по-прежнему держа руку на своей ширинке. – Эта сука пыталась бежать! Я предупреждал о том, что с ней будет, если она это сделает.
– Приказ был не такой, кусок ты дерьма! – Возникший в комнате мужчина с густой бородой и длинными волосами, собранными в пучок на затылке, толкает первого в сторону. – Босс чётко сказал: не насиловать её!
– Думаешь, от того, что она заглотит мой член, что-то изменится?! Босс даже не узнает! Давай, чёрт возьми, это сделаем!
Я прижимаюсь лицом к полу, закрываю уши, не желая их видеть и слышать. Я хочу умереть. Единственное моё желание. Но голоса слишком близки, чтобы я могла их игнорировать.
– Усмири свой чёртов член, сукин ты сын! – продолжает кричать второй. – Тебе поставляют недостаточно шлюх?! Мы не тронем её, ясно? И попробуй только ещё что-то подобное выкинуть! Я не хочу отвечать перед боссом головой из-за тебя!
Они едва не дерутся, но всё заканчивается словесной перепалкой. Меня поднимают с пола, схватив за шею, бросают в угол и велят впредь не шевелиться. Мне не связывают вновь руки, но говорят, что следующая попытка что-то предпринять обойдётся мне избиением. Что, мол, бить меня им можно. Они обещают, что не оставят на моём теле живого места. На этот раз я запоминаю каждое их слово, боясь двинуться. Хватаюсь за свои колени, прижимая ноги к груди. Сижу, всхлипывая, как самое жалкое существо. Как маленький ребёнок, оставшийся без защиты.
Именно это он мне сказал тогда.
Но мы, может, никогда больше не увидимся.
Я не помню и не знаю, как сумела заснуть, но проспала долго – до следующего утра. Прямо в сидячем и ужасно неудобном положении, из-за которого разболелась спина. Едва раскрыв глаза, я гляжу на свои ладони и разбитые коленки.
Солнце из щелей окна светит настолько ярко, что я щурю глаза. Медленно встаю, хромая от боли в ногах, стряхиваю с себя пыль, собравшуюся на мне за ночь. Слышу голоса со стороны окна: за ним стоят минимум два человека. Вероятно, их приставили на всякий случай.
Дверь вдруг щёлкает и со скрипом открывается, и я судорожно возвращаюсь на своё место в углу, как трусливая собака. В помещение входит мой личный надзиратель с тарелкой в руке.
– Кушать подано, – бросает Хью, подходя ближе.
Он садится на корточки передо мной и протягивает тарелку. В другой руке у него бутылка с водой. От такого вида я сглатываю: язык у меня во рту весь пересох. Я опускаю глаза на сероватую склизкую массу в тарелке и с отвращением отворачиваюсь.
– Что, не нравится? – ухмыляется мужчина. – Тебя папочка с мамочкой не этим кормили в любимом доме?
Я молчу, борясь с желанием разрыдаться и вспоминая о своей прошлой жизни.
И тогда он вдруг черпает ложкой из той мерзкой дряни, хватает меня за лицо и пихает мне в рот некое подобие кашицы. Я кричу, пытаюсь отвернуться, но мужчина только сильнее сжимает мне щёки. Пресная субстанция заполняет рот, едва она касается языка, я ощущаю резкие рвотные позывы.
И меня в следующую секунду действительно вырывает у его ног.
