Дело не в том, что я смотрю интересный фильм, просто не могу уснуть. Успокаивает только одно: мне осталось лежать ещё пять часов, так как ровно в семь надо вставать.
Я прожила ещё день своей недолгой жизни.
Под окнами происходит семейная разборка: кричат так, что все слышно. Какой-то крайне умный человек догадался поставить около подъездов скамейки, и теперь каждую ночь я пополняю запас ненормативной лексики.
Что там случилось? Кажется, в семейной паре появился третий лишний (я не имею в виду злобного хомячка). Скорее всего эта тварь побольше и, судя по выражениям, употребленным молодой женой в её адрес, понаглее. Короче, кто-то кому-то изменил, и сейчас, именно в два часа ночи, им необходимо узнать, кто во всем виноват.
К тому же под окнами орут кошки. Видимо, весна навеяла им некие чувства.
Не знаю. Мне весна навеяла только авитаминоз.
Кстати, насчет серийного убийцы. Его пока не нашли. И, видимо, не найдут. Мертвы уже пять девушек.
Я отлежала все бока. Если бы ты только видел меня сейчас, то очень долго смеялся (обещаю).
Представь: я лежу на животе в темноте, в руках маленький фонарик с севшими батарейками, который испускает более чем скромный луч света. Я пишу, хотя почти ничего не вижу: ни тебя Матвей, ни подушки, на которой ты, по идее, должен лежать.
А мне совсем не смешно. Я очень даже печалюсь. У меня плохое настроение.
Стены — не тупик,
Когда рядом ты, моя
Аматэрасу*.
*главное божество синтоизма, богиня солнца,
считается прародительницей императорского рода.
Я не буду подчиняться чужим законам. Не буду участвовать в том, что было образовано без моего ведома. Я признáю лишь то, что создам сама. Увижу то, что захочу увидеть. Услышу те слова, что мой мозг захочет принять. Поступлю так, как велит разум. Я не буду марионеткой в алчных руках. Я все решу сама. Сама решу, что верно, а что нет, сама определю границы и нормы. И я никому не буду ничего должна.
Марианна, зарывшись в диванные подушки, внимательно следила за Славой. Она глядела на него, словно смотрелась в зеркало, наблюдая за любым изменением взгляда и отмечая каждую мимическую морщинку.
Он не смотрел на неё, беседовал с Хиро.
Когда ты создаешь мир, тебе приходится очень трудно. Нужно многое продумать и о многом позаботиться. В то время как сложно создать связи между предметами, тяжело определить отношения между людьми. Я бы даже сказала, что в этом трудно всё, и нет ничего простого. Это очень длительный процесс. Тебе нужно все изменить, сначала разрушить старое, потом создать свое.
Марианна смотрела на Славу и напряженно размышляла. Резкая боль в плече отвлекла, она переключила внимание на нее, как на единственное спасение, и медленно повернула голову направо, туда, откуда могла возникнуть её причина. Там, спрятавшись за оставшимися подушками, сидел Оливер. Он заметил её вопросительный взгляд и сквозь зубы процедил:
— Извини, я случайно.
— Что ты трясешься, словно сумасшедший?
— На себя посмотри, бормочешь какую-то ерунду, будто старая бабка!
— А ты не слушай!
— А я и не слушаю!
— И ты с такой гордостью говоришь об этом, будто это невероятный подвиг! — говорит Оливер, и теперь Марианна удивленно на него смотрит, потому что не находит связи между контекстом ситуации и фразой мужчины.
Она хочет послушать ответ и слышит голос Славы:
— Я не вижу смысла скрывать правду.
— О чем он? Что он имеет в виду? — Марианна трясет Оливера за руку.
— Чем ты слушаешь? — шипит он. — Слава — убийца, он прячется от полиции в заброшенных районах, в покинутых людьми домах. Он говорит, что попал сюда через тайный ход в школе, предназначенной для сноса.
— Он программист-убийца, — словно колокольчик, звенит голос Грейс. — Глядите, бедняжка Марианна уже трясется от страха.
Я не вижу здесь ничего смешного, — защищается она.
— Он убил в состоянии аффекта, что почти оправдывает его, правда, Хиро? Ты лучше разбираешься в этом, ответь.
— Где тот пистолет, который нашел Оливер? — кричит Марианна.
— Трусишка, — хохочет Грейс.
— Он у меня, — отвечает Хиро. — Патроны все равно холостые.
— Почему ты выстрелил? — Марианна поворачивается к Оливеру и пристально смотрит на него.
— Я же уже говорил, — теряется он. — Почему ты никого не слушаешь? Все тебе нужно повторять.
— Просто скажи мне, зачем ты стрелял. Ты мог закричать, мог позвать на помощь. Почему, когда ты увидел Славу, у тебя был пистолет, и ты не просто достал его для самозащиты, а сразу же выстрелил, будто это обычное дело — стрелять в незнакомых людей?
— Я элементарно испугался.
— А где ты взял пистолет? — спрашивает Марианна.
