— Ты видел, как все случилось? Как она умерла?
— Я не имел права на такие просьбы.
— Вы близко общались в лагере? Часто она меня вспоминала?
— Мы были близки. Нас объединила ненависть к деяниям твоего народа. Весь лагерь, все люди с Джерси черпали от Ребекки силы. Я не знаю, откуда она их взяла, точно не от матери. Бог знает, где она теперь…
— Я не хочу об этом слышать. Расскажи мне про Ребекку.
Кристофер взял пистолет и направил его на Кассина. Другой рукой он поднес ко рту бокал виски.
Кассин опустил свой почти пустой бокал на стол.
— Я нечасто обсуждал с ней тебя. Я не хотел о тебе слышать, и она это знала. Я мог бы соврать тебе…
— Действительно. Ты частенько поступал так раньше.
— Я слышал, как она говорит о тебе с другими заключенными. — Кассин вспотел. — Они говорили о тебе разные вещи, потому что ты немец… Но она всегда заступалась и отвечала, что национальность значения не имеет, даже в такие времена.
Кристоферу захотелось рассказать Кассину, почему он носит униформу СС, он представил, как будет приятно, если кто-то еще здесь будет знать о его истинных намерениях, истинном «я».
— Я офицер СС, — хрипло выдавил он. — Теперь я офицер СС.
— Почему ты привез меня сюда?
— Я и не думал привозить тебя, — прорычал Кристофер. — Зачем ты мне здесь нужен? Я пытался добиться перевода Ребекки, а они прислали тебя. Это какая-то дурная шутка. Видимо, из-за придуманной мною истории они решили, что это утешительный приз. Что вместо нее я выкуплю тебя.
— Выкупишь? Для кого? Для Дарреллов? Я не понимаю.
— Заткнись, просто заткнись.
Кассин допил виски.
— Что ты будешь со мной делать? Это месть?
Кристофер вспомнил, как отскочила голова Анки, когда пуля пробила ей череп, вспомнил слезы на лице Шульца, когда его убивал Фридрих. Он попытался представить смерть Ребекки, но это было слишком мучительно. Он вспотел, несмотря на холод в кабинете. Это докажет другим эсэсовцам его преданность делу. Это даст ему свободу помогать другим людям, которые заслуживают жизнь. Он почувствовал, как его палец прижимается к курку. Кассин вжался в спинку стула. Кристофер положил пистолет обратно на стол.
— Ты будешь работать в группе под моим руководством, здесь, в экономическом отделе. Выжить в лагере непросто, но я защищу тебя. Пока ты работаешь — ты в безопасности, и я буду стараться сохранить твою жизнь. — Кристофер встал. — Что ты умеешь?
— Сделаю все, что скажешь.
— Просто старайся, как можешь. Если кто-нибудь узнает, почему ты здесь оказался, месть не заставит себя ждать. Если расскажешь кому-нибудь, что мы знакомы или что я знал Ребекку, ты труп. Понятно?
— Да, конечно.
— Здесь нет закона. Во всяком случае, для заключенных. Уважай меня, и я буду защищать тебя, насколько смогу.
Кристофер налил себе последний бокал и протянул Кассину бутылку.
Бессонная ночь закончилась с восходом. Кристофер медленно, с усилием выбрался из кровати и поставил босые ноги на холодный пол. Внутренняя пустота расползлась по всему телу. Он чувствовал себя стариком. Кристофер не стал включать свет, пока одевался. Его глаза уже привыкли к темноте. Он потащился по серой слякоти к машине, его привилегии на время поездок в Берлин. Прожекторы и лампы освещали путь достаточно хорошо, чтобы видеть лица заключенных, поднятых на работу, — они выстраивались на перекличку, и каждый напоминал живой труп. Кристофер остановил машину и вышел посмотреть на место, где пристрелили Анку и человека, который пытался ее спасти. Кровь все еще не убрали — черная лужа на серо-коричневой слякоти.
Через десять минут машина была загружена и готова к поездке. Шесть тяжелых чемоданов, забитых банкнотами. Кристофер с трудом дотащил их до машины. У него больше не осталось никаких задач. Он стал обычным эсэсовцем, который пытался делать свою работу, пытался выжить. Больше не осталось целей, как и причин участвовать в убийстве невинных людей. Он мог оставить себе машину и уехать, сдать большую часть денег в Берлине и скрыться. Попытаться забрать Александру и отца и пересечь границу Швейцарии, денег для взятки у него сколько угодно. Но этого казалось недостаточно.
