Любые официальные власти любой страны очень не любят наёмников. А неофициальные, напротив, очень РёС… любят. Но, только до тех пор, пока с РёС… помощью нестановятся официальными, после чего, резко начинают наёмников тоже не любить. Р
Скука… Оказывается, что страдать от скуки возможно даже тогда, когда границы возможностей отодвинулись куда-то за горизонт. Спорт-кар с тысячесильным мотором, горные лыжи на выходных, недельный дайвинг каждые два месяца, а так же новые друзья, клубы, десятки готовых на все подружек, с какого-то момента радовать перестали. А до этого перестала радовать спокойная семейная жизнь, с женой-красавицей и дочкой-ангелочком.
Нет, они вызывали самые теплые чувства (слова «любовь» Егор всячески избегал), но вот быт… Он посмотрел на телефон, раздумывая, позвонить Алене или нет. Но, представив, что она сейчас опять будет ему что-то говорить о том, что ребенку нужен отец и ему следовало бы вернуться, от этой мысли отказался. Жена его никогда не понимала, а точнее, не принимала его потребность часто оставаться одному. И относилась к этому как к какой-то блажи, а не как к самой что ни на есть потребности. Из-за чего они и разошлись, хотя Егору их с дочкой часто не хватало.
«Сорок лет», - думал он, лежа на кровати и глядя в белый четырехметровый потолок своего пентхауса. - «А чего мне надо от жизни, до сих пор не понял».
В голове всплывали картинки от раннего детства до недавнего времени: плохо запомнившаяся смерть родителей, жуткий детский дом, колония для несовершеннолетних, откуда он вышел никому не нужным и ничего делать не умеющим. В сытом и довольном мире ему было всего два пути: либо стать мелким уголовником и отправится опять в зону, либо устроиться на какую-нибудь низкооплачиваемую работу, не требующую специального образования, и прожить жизнь на грани нищеты.
Егор выбрал третий путь. Свой.
Он пришел в военкомат и, что называется, сдался. Военком, несмотря на просто катастрофический недобор в тот год, такому рекруту был не рад. Но, тем не менее, отправил его в какую-то тьмутараканскую строительную часть, находящуюся недалеко от границы. Где Егору долго послужить не пришлось, так как этот приграничный регион быстро превратился в «горячую точку». В ту эпоху так называли все локальные войны и вооруженные конфликты.
Так как Родины у него не было, точнее не было того, что принято называть и чувствовать Родиной, служба в стройбате быстро сменилась службой с оружием в руках за одну из воюющих сторон. Денег платили мало, но зато разницу между гонораром фактическим и желаемым, щедро оплачивали боевым опытом, которым Егора просто осыпали. Через пару лет, когда воющие стороны то ли исчерпали ресурс, то ли просто договорились, он остался без работы, но ненадолго, так как последующее предложение ввергло его в очередную войну. За что, во имя чего, ради какой цели идет очередная война, Егор предпочитал не знать, просто и честно выполняя свои контрактные обязательства. Явно требуя единственного – оговоренной оплаты, а тайно – нового боевого опыта, жадно его впитывая.
Наемник. Так называлась эта профессия. Иногда, более мягко, таких как он называли профессиональными военными, но сути это не меняло - наемник он и есть наемник. Официальные власти всех стран наемников очень не любили, с ними боролись, и объявляли вне закона. Неофициальные же, напротив, стремились прибегнуть к их услугам, что бы стать официальными, и тоже начать их не любить. Но так или иначе, данная профессия была широко востребована в определенных сферах и ее представители подолгу без работы не сидели. Хотя собственную занятость и не афишировали.
К тридцати годам Егор имел определенный статус в данных кругах, командовал подразделением из пятидесяти человек, стрелял из всего, что может стрелять, умел водить все, что имело гусеницы или колеса, и даже умел летать на некоторых типах вертолетов и легкомоторных самолетов. Это не считая просто потрясающей физической подготовки: стокилометровое расстояние по пересеченной местности он покрывал в среднем за пятнадцать часов, после чего не падал трупом, а был готов стрелять и принимать судьбоносные решения. Того же требовал и от бойцов своего подразделения.
Все время ему сопутствовала удача: самое серьезное ранение, которым он сподобился обзавестись – это пулевая рана бедра, чуть-чуть беспокоившая только к непогоде или после сильного переутомления. Хотя мелких шрамов на его теле было множество. А ближе к тридцатипятилетнему юбилею удача позаботилась и о его пенсионном обеспечении, приведя с собой финансовую фортуну, которая пришла к нему как обычно – в бою.
