Но нужно было признать, что повидавшие многое стены ещё не скрывали за собой ничего подобного принесённому созданию. Несмотря на все страхи ловца, тот полагал, что, как минимум, не совершает ничего противозаконного. Странное? — да. Секретное? — да. Этически допустимое? — возможно. Просто огласка в некоторых делах, пусть даже и не являющихся предосудительными, была делом крайне нежелательным.
Даже ворвись сюда кто-нибудь и перепугайся до смерти — приехавшей на вызов полиции будет нечего вменить в вину рыбаку. В конце концов, на ловлю он имеет лицензию. Ловит в положенном месте. Что поймал — то его. Арендовал дом на законном основании. Чем там занимались до него — без понятия. Ставить кого-либо в известность (включая даже собственную жену) о каждой своей поимке или аренде — не обязан. А где и почему ему хочется хранить свой улов — его личное дело. Не всякое подозрительное поведение является преступным и наказуемым. В красную книгу зверюга не занесена, и он волен поступить с ней так, как душе угодно, никому и ничего не сообщая: хоть бы даже зажарить и съесть, если совесть, смелость и брезгливость позволяют. Сообщать о своей удивительной находке властям, учёным, Агентству Национальной Безопасности или мировому сообществу он, конечно же, может, но, в принципе, не обязан. В любом случае, про такой пункт законодательства ему неизвестно, хотя и можно было бы уточнить. Всё то, что он как законопослушный гражданин обязан и должен совершать, указано в налоговом кодексе, всё то, что обязан и должен не совершать, — в уголовном, а всё прочее остаётся на собственное усмотрение.
— Вот ведь не было печали, — хаотично расхаживая по скрипучим доскам, рассуждал вслух мужчина, бросая на водяного такие взгляды, как будто бы это странное создание было виновником всего. Разумеется, в глубине души рыбак понимал, что на самом деле заброшенные сети, поимка и решение притащить непонятное существо в это гиблое место целиком и полностью лежали на его совести, но убеждать себя в обратном, сваливая вину за волнение с ловца на жертву, было просто удобнее.
Так, что дальше? Утро вечера мудренее. Но прежде чем возвращаться домой, необходимо было как-то удержать зверюгу в ванной, а то ещё чего удумает, решит убежать, и ищи его потом. Или ещё чего доброго — провалится под гнилые доски пола. А чем его удерживать? Не будешь же, в самом деле, каждый раз оглушать.
Стараясь надолго не упускать создание из виду, мужчина притащил со двора цепь из собачьей будки, старую и годами не использовавшуюся. Казалось, что существо уже отошло от шока и теперь, даже находясь не в своей тарелке, скорее обеспокоено, чем сильно напугано.
В доме находилось немало предметов, способных при желании причинить вред жизни и здоровью живого существа: грязная лопата, ржавый топор, молотки и прочее, что всегда находится под рукой. Но убивать и калечить чудовище не входило в планы ловца. Благо монстру уже досталось в этот день и без того. Наверное, можно было приобрести шоковую пику для отпугивания скота; но, во-первых, в этот день все лавки уже были закрыты, а во-вторых, удар током должен был иметь достаточную мощность, чтоб напугать, но недостаточную, чтоб ранить или убить зверюгу. И опять же, кто знает, какая мощность будет в данном случае «достаточной»?
Ладно, это уже вопрос завтрашнего дня.
Вооружившись топором и возложив все надежды на обух, мужчина приблизился к ванной. Зверюга, судя по всему, обладала вполне развитым мышлением для того, чтобы оценить опасность и не предпринимать попыток атаки. Кое-как примотав её цепью к сантехнике и успокоив себя тем, что даже и эта ненадёжная временная мера всё-таки лучше, чем вообще ничего, он отключил свет, запер дверь, поспешил в машину и ударил по газам.
Вскоре машинный рёв исчез, растворившись где-то вдали, а пребывающий в волнении монстр потрогал ржавую трубу склизкой лапой, соскоблил от стены кусочек штукатурки, потряс цепью и издал булькающий горловой звук, полный тревоги и отчаяния. Посаженный на цепь, один, в темноте, лёжа в холодной узкой ванной посреди полузаброшенного, разваливающегося и странно пахнущего дома с дурной репутацией, водяной ощущал ещё большее неудобство, чем на борту рыболовецкого судна, но всё-таки меньшее, чем в тесной бочке.
Рыбак добрался до дома менее чем за час. Половину дороги его трясло, сердце бешено колотилось, а мысли были прикованы к недавним событиям и планам на будущее. «Сначала ввязаться в драку, а уж потом разбираться, кому и за что поставил фингал», — вероятно, было не самым лучшим принципом для руководства по жизни. Но, как бы то ни было, ловец ему следовал.
