Вернувшись домой, он вколол себе имевшийся в домашней аптечке апоморфин, считая что это вряд ли погубит его, но, скорее всего, сделает недееспособным, заставив мучиться в тот момент, когда управление телом перейдёт Другому. По предварительным расчетам времени оставалось немного. Возможно, рядовой наркоман, не понимающий принципиальной разницы между морфием и апоморфином, пошёл бы на такой шаг по ошибке, из-за одной лишь созвучности названий, но скульптор сознательно принял такую дозу рвотного средства, вводимого для очистки желудка при сильных отравлениях, что встретил следующее утро в больнице.
Естественно, Другой был в бешенстве, но ему нечем было мстить, а скульптору нечего было терять. Угрожать смертью тому, кто был морально готов покончить с собой, не имело никакого смысла. Мучения или смерть близких людей и знакомых скульптора — не могли что-либо изменить: попытка шантажа могла бы закончиться самоубийством или чем-нибудь неприятным.
Всё постепенно становилось на круги своя. Интеллигентному скульптору пришлось заняться развитием физических и, прежде всего, морально-волевых качеств, отвечая силой на силу. Не только в буквальном, но и в идеологическом значении.
В конечном итоге, известные городские бандиты начали незаметно исчезать, а тем, кто любил поливать скульптора грязью за глаза, нехотя пришлось замолчать — если и не из уважения, то, во всяком случае, из опасения, что, по меньшей мере, часть того, что раньше было грубой ложью, стало правдой. Скульптор научился сносно стрелять, не боялся дать в морду, подумать, сказать или сделать то, что нужно, тогда, когда нужно, и так, как нужно: естественно, в соответствии с тем, как это теперь виделось нужным и правильным ему. Другой тоже не отставал — расплатившись по долгам (во всех смыслах), он постепенно начал увлекаться окружающим миром в иных проявлениях: заинтересовался искусством и политикой, собрал свою небольшую, но собственную библиотеку на честно заработанные средства и даже начал создавать скульптуры, отличающиеся по манере и стилю от тех, которые изготавливал его сосед. Во всяком случае, они отличались в лучшую сторону от того, что было сделано им в первый раз.
Жизнь, пусть и сменив свой курс на сто восемьдесят градусов, начала входить пусть и в новую, но уже устоявшуюся колею. Пока, проснувшись в один прекрасный день, Другой не обнаружил на столике перед кроватью Священное Писание и чётки, рядом с которыми лежал раскрытый дневник с приветствием от Нового, набожного соседа.
Правда иной раз гнётся, но никогда не ломается и всплывает поверх лжи, как масло — поверх воды.
Жители города Гдетотамска собирались на крышах, предвкушая появление аистов, которые уже должны были слететься с минуты на минуту, принося с собой младенцев, а с ними — счастье и радость в каждый дом. Естественно, что каждый хотел для себя самого красивого и здорового, но тут уже, конечно, как получится: в прошлом сезоне, когда все ходили искать малышей на капустных грядках, выбор был заметно больше, как, впрочем, и количество конфликтов на тему «отдай, я первый нашёл». А тут — что принесут, то принесут.
В целом, в Гдетотамске кипела жизнь, и люди были счастливыми даже не из-за чего-то, а просто вопреки всему.
Вся власть была сосредоточена в грязных когтистых лапах свирепого косматого Зверя, который питался деньгами и запивал их народной кровью. У Зверя имелось огромное количество голов, носивших кто парики, кто пикельхельмы, кто короны, кто митры, и представлявшихся кто сторонниками республики, кто сторонниками монархии, а кто — так и вовсе анархистами.
Время от времени Зверь проводил выборы, и каждая из его голов обещала народу, что именно при её правлении жизнь будет лучше и веселее: стоит лишь ей прийти к власти — как она первым делом велит отрубить другие головы и издаст указ, согласно которому чиновники обязаны будут стать честными, дураки — умными, ложь — правдой, солёное — сладким, чёрное — белым, жители — счастливыми, шлюхи — девственницами, а людоеды — вегетарианцами. И каждый раз находились те, кто верил, что им действительно предоставили свободный выбор, позволив самим решать, что пить — водку или пиво. На каждой бутылке, выпускавшейся под торговой маркой «Патриот», имелись акцизная марка и уведомление, что определённый процент суммы с продажи каждой бутылки обязательно пойдёт на спасение страны, что лишь поощряло квасных патриотов спасать Родину, не щадя печени и глотки. О том, что, будучи патриотом, можно просто пить воду, многим из них даже и не приходило в голову. Что и немудрено, ведь каждый из них имел лишь по одной голове, из-за чего одни не желали ими думать, а другие — рисковать.
