«Угу. Зрелые! Не такая воспитанная девушка, как ты, сказала бы – старые кошелки!» – про себя комментирую я, но слушаю очень внимательно, потому как вид у Ирочки очень грустный и сосредоточенный. Она явно хочет найти разумное решение проблемы, но о разуме обычно не вспоминают там, где господствуют чувства.
– …но, уж если совсем начистоту, мне и самой нравятся мужчины много старше меня! Для меня идеал брака – это Иосиф Бродский и Мария Соццани, – вдохновенно признается она, и меня прошибает цыганский пот. Я, разумеется, ни разу не Бродский, но неужели она намекает на наши… гм… отношения?! Ладно, пока никаких отношений и в помине нет… так… поцеловались на брудершафт… я ее случайно в машине обнял… ну и сегодняшняя рыбалка! Все! Но много ли нужно девице, чтобы увлечься… гм… зрелым мужчиной?!
– Наверное, я так чувствую, потому что мой идеал – папа. Я его безмерно люблю, и он меня тоже, и он… ну совсем немножко старше тебя. Самый подходящий возраст… для отношений. – Ирочка зарделась, ее взгляд затуманился и стал столь нежен, что я заерзал. Нужно было что-то со всем этим делать… хотя бы что-то сказать!
– У меня есть жена, – изрек я с некоторой натугой. – Она… – Я не стал признаваться, что Кира меня бросила, и вместо этого сказал: – Она врач. Хирург. Очень решительная женщина!
– О! – только и вымолвила Ирочка. – Какая профессия! А я вида крови совершенно не переношу. Хорошо, что я не видела, как эту несчастную рыбу… потрошили. Да, так вот о Данииле. Наверное, у меня это уже прошло. Я… я поняла, что ошиблась. Но я ведь тоже очень решительная женщина! Я ему все скажу! И потом, мы же с ним можем остаться друзьями?
Я не стал расстраивать Ирочку и говорить, что это утверждение уж точно из разряда мифов. Очень редкие женщины остаются в хороших отношениях с мужчинами, которые их бросили. Даже если сами пришли к выводу о бесполезности дальнейших душевных затрат на этих мужчин. Вместо этого я только промямлил:
– Угу… конечно, можете.
– Нам же еще работать… мы с Даниилом вместе работаем.
«Уволит твой папа, который идеал, этого Даниила и будет прав», – подумал я, но промолчал, не решаясь пророчествовать, а бедная брошенная Уточка вдруг вспомнила:
– Да, а какого героя или героиню ты выбрал? Расскажи, мне ужасно интересно!
Я так рад смене темы, что теперь могу рассказать этой девочке все, что она только пожелает, – в пределах истории об истории, конечно. Воодушевившись, я начинаю:
– Да, так вот, пока я сидел и ждал, не только новых героев выбрал, но даже и встречу их продумал уже, и диалоги, и немножко еще дальше… Короче, сначала я хотел сделать новой героиней Катрин Монвуазен – была такая мрачная тетка в Париже в семнадцатом веке, – но она показалась мне слишком простой. И потом, я уже вошел во вкус и теперь желаю королевских излишеств. Всяких там придворных интриг, кружев, бархата, золотой вышивки, рыцарских поединков, лилейных шеек, лодыжек, которые могли воспламенять воображение мужчин сильнее, чем грудь, выставленная в декольте почти целиком… – У меня кончается воздух, и я прерываюсь. – Считаешь, что я впадаю в детство? – озабоченно спрашиваю я.
– Нет, нет! – Глазки у Ирочки-Уточки блестят, грудь под желтым льном с энтузиазмом вздымается. – Мне очень, очень нравится начало, и так все интересно! Но действительно мало антуража. Всяких там балдахинов, гербов с копьями и лилиями на червленом фоне, девизов, клейнодов, факелов, аркебуз, загнанных лошадей, осад крепостей и шпаг…
– …и подвесок королевы! Нет уж, – усмехаюсь я. – Три мушкетера уже написаны! И лучше Дюма мне не стать!
– Ой, ну у тебя тоже ужасно, ужасно интересно! И у Дюма как-то мало женщин. Королева, миледи и эта… жена галантерейщика? Констанция Буонасье? Я правильно сказала? И мне почему-то всегда было жалко миледи. С ней мерзко поступили. У тебя женщины как-то богаче духовно, хотя они и поставлены в такие условия, когда просто вынуждены поступать… ну, скажем, не слишком хорошо!
– Моя новая героиня будет настоящим чудовищем, – предупреждаю я, но Уточку уже не остановить.
– Иногда жизнь поворачивается так… и с тобой происходят такие мерзости… такие необъяснимые вещи, что ты просто вынужден стать чудовищем! – выпаливает она и одним духом допивает остатки вина.
