Я поднялся на ноги и, чувствуя невероятную легкость, почти невесомость своего тела, протянул руки. Сестра, которая ухитрилась помыть и запеленать моего сына так быстро, что я даже не успел заметить, передала мне это маленькое чудо. Я почувствовал его тяжесть на своем предплечье и понял, что он настоящий, и что он теперь со мной навсегда, что бы ни случилось. Мой сын смотрел на меня, и он весь был такой чистенький и совсем новенький, что я не мог удержаться от слез. Я наклонился и поцеловал малыша в лобик, и мои сухие губы согрело прикосновение его теплой кожи.
Не помню, как долго я держал его на руках. Я потерял связь со всем, кроме Джейка, но потом сестра легонько коснулась моего плеча.
— А теперь настала очередь мамочки, — с улыбкой сказала она.
Я широко раскрыл глаза и, медленно повернувшись, взглянул на Рейчел. То, что я увидел, просто невозможно стереть из памяти. Она смотрела на Джейка, и ее глаза все еще были полны страха. Нас целиком поглотило осознание происшедшего, которое не передать словами. Этот крошечный младенец, такой маленький и хрупкий, казался очень уязвимым. Но на самом деле в этот момент уязвимыми стали мы оба. Теперь мы больше не принадлежали себе. Теперь мы жили ради него.
На этот раз не было никакой собаки. Не было никого, кто бы помог мне выбраться из этого леса. Я чувствовал ужасную слабость. Холод проникал через промокшую одежду, и меня сотрясала сильная дрожь. Я закрыл глаза и в темноте побрел прочь, домой, спать.
На следующее утро я отправляюсь забрать почту. Я не хочу, но иду. Вернувшись в дом, я тихо захожу в столовую. Именно тут я обычно оставляю нашу почту. Сегодня все здесь кажется мне чужим, я вижу эту комнату как будто бы в первый раз. Рисунки и фотографии продолжают висеть на тех же местах, что и раньше. Сидя за обеденным столом, я смотрю на обои в цветочек, которые хотел поменять очень давно, еще когда дети были маленькими. Меня со всех сторон окружают фотографии Лэйни и Джейка. Вот они в начальной школе: кружатся, взявшись за руки; густые рыжеватые волосы развеваются за спиной Лэйни, как огонь мотора в мультике. И Джейк… Джейк улыбается.
Я осматриваю каждую фотографию на стене, всю, так сказать, коллекцию моментов их детства, обращая внимание лишь на одно: какое выражение лица у Джейка. Улыбка, улыбка, улыбка… Так, а вот здесь он хмурится. Вот удивленный взгляд. Старые фотографии мы с Рейчел отобрали из коробки, которая хранилась в кабинете наверху, и она отнесла их в свою любимую фотомастерскую.
А вот эти, недавние, она выбрала из лэптопа, и мы самостоятельно распечатали их в черно-белом варианте, желая продемонстрировать свой высокохудожественный вкус — сейчас в моде ретро.
А ведь вся наша жизнь состоит из воспоминаний, которые нам бы хотелось поместить в рамочку: сплошные улыбки и кружащиеся парочки. Остальные воспоминания мы храним в коробке, и убираем ее в самый дальний уголок подсознания. Мы прекрасно знаем о ее существовании, но не стремимся продемонстрировать содержимое перед гостями в столовой.
В этот момент я рассматриваю жизнь своего сына, помещая ее в рамочки. Вот Джейк на бейсбольном поле: шлем низко надвинут на глаза, рот сжат в яростной решимости. Я чувствую, как гордость распирает меня, как будто все происходит в данную минуту. Потом я стою рядом с ним на песке, глядя, как волны перекатываются через него, а его тело беспомощно и в то же время так грациозно противостоит напору волн. Я смотрю, как вода стекает с него потоком, а он тем временем оглядывается посмотреть, как там его маленькая сестренка. В своем сердце, в памяти, я заключаю в рамку и тот момент на шоу талантов, когда он высоко подпрыгнул, изображая, что хочет поймать мяч.
— О, Джейк, — шепчу я, улыбаясь сквозь слезы.
Мои воспоминания похожи на вспышки света в темноте. Они сверкают и мерцают, но потом тихо гаснут, не выдерживая тяжкого груза теперешнего существования. Как выбраться из этой тьмы? Как вновь увидеть сверкание жизни? Я не знаю, не понимаю, как мне вернуться назад, и, наверное, никогда не найду этот путь.
И вот тут-то я и обращаю внимание на сиреневый конверт. Неуверенно и осторожно, как будто пробуя пальцем острие ножа, я протягиваю к нему руку. И, когда подушечка указательного пальца ощущает плотность бумаги, я понимаю, что конверт настоящий. Это происходит так неожиданно, что даже пугает меня.
Ухватившись двумя пальцами за уголок, я чувствую, какой он холодный на ощупь. Медленно и осторожно я вытаскиваю его из-под кипы бумаг. Это письмо. И адрес написан почерком, в котором безошибочно угадывается рука девочки школьного возраста. Сердце останавливается у меня в груди. Письмо адресовано моему сыну.
Почему? Сперва я решаю, что это чья-то жестокая шутка. Да нет, быть такого не может. Я судорожными движениями разрываю конверт. Руки мои дрожат, когда я вытаскивал из него листок, вырванный из спирального блокнота, с лохматыми краями — точно на таком же Джейк написал свою последнюю записку. Я начинаю читать:
