После её смерти встал вопрос о том, где и с кем я буду жить. В виду образа жизни Лоры, узнать, кто мой отец не представлялось возможным, а дед был слишком занят своей финансовой империей, чтобы уделять мне время. Поэтому Кейтлин – его личная помощница, формально меня усыновила. Она перебралась из Нью-Йорка в наш дом в Калифорнии и занялась моим воспитанием: помогала мне со школьными проектами, водила меня на выставки, в цирк, на карусели и городские ярмарки. На День Благодарения она пекла тыквенный пирог, по выходным шоколадное печенье, а когда хотела меня подбодрить перед чем-то особенно важным, я всегда получал свои любимые маршмэллоу. Благодаря Кейтлин у меня появились друзья, она учила меня строить отношения со сверстниками. Изредка я виделся с дедом, когда у него было несколько свободных часов на общение с внуком.
Во всяком случае, так было до 13 лет, когда я нашел тело Кейтлин в нашем доме. После чего, дед забрал меня к себе в Нью-Йорк.
– А какие у вас были отношения с дедом?
Майкл посмотрел на часы. В его распоряжении оставалось еще пятнадцать минут оплаченного времени, но он посчитал, что на сегодня достаточно. Он и так приоткрыл слишком тяжелую завесу, которая отделяла тринадцатилетнего Майкла Морсона от того мужчины, которым он был сейчас. Договорившись о следующей встрече через неделю, Майкл попрощался и направился к лифту.
Психоаналитик остался сидеть в своём кабинете, вся обстановка которого свидетельствовала о благополучии его владельца. Счета за визиты к нему были весьма внушительными, однако, полностью оправданными. Его профессионализм и репутация стоили того. Поэтому Билла Хьюза окружали дорогая дизайнерская мебель и аксессуары авторской работы, которые помогали создать специальное психологическое пространство, в котором пациенты могли чувствовать себя в безопасности.
Впрочем, как у всякого психоаналитика на Манхеттене, у Билла Хьюза было достаточно и своих внутренних страхов и проблем. В этом кабинете и примыкающей к нему комнате с садом он находил успокоение и приводил мысли в порядок. Но сегодня ему это никак не удавалось.
Он снова и снова пересматривал свои записи о только что ушедшем пациенте. Казалось, в его воспоминаниях о детстве не было ничего, что могло бы насторожить профессионала, привыкшего иметь дело с детскими травмами, вызванными насилием со стороны родителей, унижениями, инцестами и воспоминаниями о преступлениях. Чего он только не слышал за свою жизнь. Порой следы, оставленные прошлым в подсознании некоторых его пациентов, были достойны романа. Однако большая часть из них были параноиками, кто-то замыкался в себе, но были и такие, кто балансировал на грани между яростью и решимостью свершения ответных действий, способных залечить или заглушить нанесенные прошлым раны.
И в каждом случае это были живые люди с их мыслями и чувствами, бурными всплесками эмоций, желанием облегчения и стремлением понять, почему именно они были выбраны для этих испытаний. У каждого была причина, по которой они оказались в его кабинете. Каждый хотел избавиться от тяжести этого душевного груза, научиться контролировать свою внутреннюю сущность и жить дальше, чувствуя себя пусть не абсолютно, но счастливым.
Но у Майкла Морсона не было лишних эмоций, не было желания осознания и принятия. Это был отполированный до блеска рассказ, который он уже не раз репетировал. Словно актер, он каждый вечер выходил на сцену и отыгрывал свою роль снова и снова, и полностью контролировал не только каждое сказанное слово, но и каждую свою эмоцию. Только вместо аплодисментов Майкл оплачивал счета за каждый свой выход и получал одному ему понятную награду. Эти размышления беспокоили Хьюза. Тем не менее, он всё же решил не делать поспешных выводов и дождаться их следующей встречи.
Июнь, 2006. Нью-Йорк
Майкл Морсон проснулся под утро в своей квартире в Верхнем Ист-Сайде. За окном забрезжил рассвет. Солнечные лучи пробивались сквозь плотно задернутые шторы и словно прибой подбирались всё ближе к его кровати. Он перевел взгляд на столик, стоявший чуть поодаль. Часы показывали пять утра. Не смотря на свою внутреннюю организованность и собранность, ему было тяжело вставать по утрам. Поэтому, чтобы не было соблазна сквозь сон отключить будильник, Майкл, никогда не заводил часы рядом с кроватью. Он нашел оптимальное для себя решение. У входа в ванную он установил цифровую панель, в которой были встроены электронные часы. Таким образом, чтобы отключить пронзительный сигнал будильника, ему нужно было встать и дойти до двери ванной, после чего логичнее было сразу пройти в душ, чем возвращаться в постель.
Впрочем, проблема была вовсе не в том, что ему было тяжело просыпаться. Его мучила бессонница и прежде чем заснуть, он по нескольку часов ворочался с бока на бок. Мысли в его голове словно водопад лились нескончаемым потоком. Если же ему и удавалось провалиться в зыбкий и чуткий сон, ему являлись видения, которых он бы предпочел если не видеть, то хотя бы не помнить на утро. Но он помнил.
