Если б я увидел его со спины, никогда б не признал его возраста. Учитель Саши – невысокий старик – носил весьма экзотичное для здешних мест имя – Хосе Рамонович Гарсия. Его смуглое лицо, на котором время оставило свои метки, моментально врезалось в память. А сдержанные манеры, обделенные славянской открытостью и кавказским радушием, вопреки всему завораживали. Во всем облике в равной степени читались гордость и мудрость – весьма непривычное сочетание для наших пенсионеров. Хосе Рамоновичу, обрусевшему с довоенных лет испанцу, шел 83-й год.
На этом экзотика выдохлась и тут же сошла с подиума. Старый учитель проживал в стандартной двушке, в стандартной обстановке: книжный шкаф, пианино «Кубань», тумбочка под допотопный маг, плюс небольшой обеденный стол и четыре стула. Ни дивана, ни телевизора. Комнату украшал лишь яркий ковер на полу с красными разводами. Впрочем, флер нестандарта просвечивал и сквозь голый стандарт: мебель, включая стол, подпирала стены – середина гостиной была свободна.
Когда мы присели за пустой полированный стол (ни вазочки, ни пепельницы, ни газет), я изложил цель визита. Старик сдвинул кустистые брови. Минута, две – тянулись в полном молчании. Мое нетерпение стреножил лишь выразительный взгляд учителя: живое сострадание постепенно растапливало панцирь привычной сдержанности.
– Бойтесь желаний своих, молодой человек. Они имеют свойство сбываться, – произнес, наконец, Гарсия и его палец предостерегающее оторвался от стола.
Я перевел дыхание: теперь беседа пойдет по знакомому руслу. Еще парочка-другая избитых сентенций, выслушанных в немом почтении к преклонным годам ветерана и можно засыпать его вопросами. Тут даже кроха информации может перевесить чашу весов в пользу нашего с Мармаровым расследования.
– Допустим, только на минуту допустим, что вам, Арсений, удалось найти Сашу. Что дальше? А?.. – прищурился старик. – Даже фейерверк репортажей не оградит его от следствия. Пусть даже в качестве фигуранта. А это, знаете ли, чревато… – Его пальцы застрекотали по столу кастаньетами. – Тем более с его характером…
Я схлестнулся с ним взглядом. Он его выдержал…
– Уже в двенадцать Саша презрел все каноны и растворил себя в импровизации. В переводе на язык обывателя, импровизация – всегда перемены. Перемены без надежной бухты, где можно переждать бурю. В безбрежных возможностях своего таланта легко себя потерять. Импровизация – еще и грозная стихия, которая может разбить о рифы незрелую душу.
– Он мог пойти на убийство? – воспользовался я моментом.
– И ты, Брут, – грустно улыбнулся старик. – Порой, мы манипулируем словами в пользу точного образа. Что слова? Лишь оболочка, которую каждый из нас наполняет понятным ему смыслом. У Саши фе-но-ме-нальный дар, – наклонившись ко мне, вдруг понизил голос Гарсиа. – Импровизируя, он способен сыграть ваш музыкальный портрет, ваш характер и, наконец, – тревожный шепот обжег мне ухо, – вашу… судьбу. Более того, любую информацию он способен трансформировать в музыку… – Гарсиа откинулся на спинку стула и прикрыл веки.
– Сколько времени вы знакомы с Александром? – перебил я свою ошеломленность.
Он приоткрыл один глаз.
– Пару лет я с ним занимался, а после…
– Насколько я знаю, вы занимались с ним около полугода…
С чего вы взяли? – поддался он вперед.
С платежной ведомости «ПЭСа», где оплачивали ваши с Сашей уроки.
Гарсиа расслабился.
– Это все милая, добрая Таисия Дмитриевна. Я занимался с Сашей бесплатно; но был момент, когда обстоятельства заставили меня искать работу. Вот Таисия Дмитриевна и походатайствовала на своем предприятии. Поверьте, Саша уникум, гений! Если б у меня была возможность, я сам бы платил за возможность общения с ним. Он на многое открыл мне глаза… И тогда…
Гарсиа вновь прикрыл веки, плотно сжатые губы дрогнули в улыбке, словно он пытался вновь войти в воды того благословенного для него времени, когда он был на 8 лет моложе и нужен людям.
– И тогда, – повторил он, – я познакомил его со своей внучатой племянницей. Кармен приехала на гастроли в Россию (она танцовщица). Три, полных три дня она выделила в своем плотном графике, чтобы навестить меня в Пятигорске.
Он потер нижнее веко и впился в меня взглядом.
– Слушаете? – пальцы на столе вновь пришли в движение. – Кармен бесподобно танцует фламенко. В тот день на урок пришел Саша и я их познакомил. Саша подарил ей свою импровизацию. Капризная, рваная мелодия царствовала недолго – ее атаковали восходящие кварты. Ведущая мелодия впала в ступор. Ход конем отрезал ей путь к отступлению. Фанфары очередного пассажа провозгласили ей шах и мат. – Пальцы мэтра вдруг сухо щелкнули, взгляд затуманился. – Саша сымпровизировал шахматную партию, на кону которой стояла чья-то судьба. Кармен вдруг разрыдалась. Я ничего не понял. Это позже, гораздо позже она мне призналась – Саша
У меня пересохло в горле. Я прокашлялся. Хоть я не страдаю впечатлительностью, на меня подействовала убедительность Гарсиа.
