За алый рояль сел Меломан, но уже в белом смокинге и алой бархатной полумаске.
Новоявленный мистер Икс! – мелькнула раздраженная мысль. – Умора!
Но тут погас свет и все потонуло в бешеном вихре слепящих бликов. Карлик Нос поморщился. Первые аккорды зажгли в дальнем углу гигантский сноп бенгальских огней, но водопад блестящих пассажей притушил огненную мишуру. В мерцающих сумерках воспряли басы, их настороженное тремоло яростно заштриховало все вокруг. Ударившая по нервам тишина погрузила всех в безлунную ночь. И тут, словно по мановению волшебной палочки, в перекрестье радужных лучей воспарил алый рояль.
Водоворот дьявольских звуков исказил реальность. Его бросило в иное измерение. Вместо Карлика Носа здесь очутился семилетний Жорка, но он не жался под градом привычных насмешек, пряча свой длинный нос в приподнятом до уха плече. Ему отчего-то было весело. Захотелось вдруг вырасти и боднуть в приветливом кличе небо. Разорвать в клочья грязные тучи и умыться благодатным дождем. Он запел. Или это ликовала его душа?..
Вынырнувшая длань тишины швырнула его обратно за приставной столик ночного клуба, погрузив в ошеломление. Вспышка света зафиксировала завороженные лица. Все испортил материализовавшийся конферанс.
– А теперь – белый танец! – Вновь с ярмарочными интонациями заверещал конферанс и перешел вдруг на нарочито зловещий шепот:
Час коррекции судьбы про-дол-жа-ется…
Карлик Нос вздрогнул.
Практически без паузы конферанс вдруг выбросил вверх указательный палец и зачастил:
– Только сегодня, нежданно, вдруг
В истинном свете предстанет ваш… кхм… друг.
– И зачем нам рентген? – Развязно добавил он. – Если на помощь уже спешит замечательная песня! – И он по-скоморошьи дернул руку в закулисье, откуда уже спешил к роялю певец – высокий статный господин, но уже в черной полумаске.
Уголок рта журналиста ернически дернулся:
– Ба! Новость для первой полосы – Алим Абалмасов собственной персоной. В ночном кабаке!..
Но уже первые арпеджио лучезарной мелодии растворили его профессиональный понт без остатка. Он узнал песню о Кисловодске. Под сочный баритон Абалмасова закачалась в танце всего одна пара.
Боятся «рентгена»? – левую щеку разрезала едкая ухмылка.
Словно подслушав его мысли, световое пятно софита деликатно сползло с подиума, оставив танцующих в желанной полутьме. Подействовало! Из зала украдкой потянулись к затемненному центру еще три пары.
Самые смелые? – отчего-то вздохнул Карлик Нос. И тут же несогласно качнул головой. – Самые влюбленные… Он еще раз вздохнул и залпом допил пиво. Пора и честь знать, – решил он, нащупывая в карманах зажигалку. Но слова второго куплета пригвоздили его к месту. Сердце пропустило удар. Он вспомнил. Ее. И – тот самый миг, – о котором пел Абалмасов:А монетка давно
