Жизнь шла своим чередом, хотя вряд ли в этот «свой черед» укладывались три смерти Генеральных секретарей за три года. Но если учесть, что все трое были людьми весьма преклонного возраста и страдали тяжелыми болезнями, то эти печальные факты можно считать естественными. Тем более что руководство страной возглавил молодой, здоровый и энергичный товарищ М.С. Горбачев, который активно начал комплекс реформ, многозначительно именуемый «Перестройкой». Так что, в целом, можно было считать, что жизнь идет своим чередом. Правда, в водовороте смен руководства страны, борьбы с коррупцией и реформ покинули свои посты десятки руководителей высшего уровня и сотни начальников поменьше. Эти процессы не обошли и армию.
Министр обороны Уваров скончался и был с воинскими почестями похоронен в Кремлевской стене. Вихрь кадровых перестановок выбросил на пенсию начальника штаба РВСН, командиров ракетных армий, дивизий и полков. Прошло интенсивное обновление командного состава, старший лейтенант Балаганский досрочно получил капитана и заметно продвинулся по службе, что, в принципе, могло объясняться происходящими в ракетных войсках процессами, хотя завистники утверждали, что его толкает вверх главком Толстунов. Но через несколько лет генерал-полковник Толстунов ушел на пенсию, и злые языки перестали муссировать эту тему.
Кроме военного пенсионера Толстунова людей, знавших об операции «Подснежник», в живых не осталось, хотя ее безмолвный свидетель все же существовал. Его тяжелое тридцатиметровое тело томилось в тесной подземной шахте, мечтая освободиться от каменной неподвижности и стремительно лететь сквозь атмосферу и стратосферу по заранее проложенной параболе к неведомой, но притягательной цели, на которую с ужасающей точностью можно будет обрушить все десять ядерных боеголовок, ждущих своего часа в головной части. Но для этого должны были сложиться определенные условия… И центральный компьютер внимательно их отслеживал.
«Говорит Москва! — известила радиостанция «Маяк» на частоте 549 кГц. — В столице 15 часов. В Ашхабаде — 17, в Караганде — 18, в Красноярске — 19, в Иркутске — 20, в Чите — 21, в Хабаровске, Владивостоке — 22, в Южно-Сахалинске 23 часа, в Петропавловске-Камчатском — полночь». Сеть передатчиков на территории всего Советского Союза была выверена так чётко, что по ней, беря пеленги, могли уверенно летать самолёты. Содержание передачи совпадало с введенным в компьютер шаблоном, значит, ничего чрезвычайного в стране не происходило. Затем центральный компьютер промониторил наличие и интенсивность переговоров в эфире на военных частотах — они велись с обычной интенсивностью. Получил сигналы телеметрии с постов РВСН — отклонений от нормы не обнаружено. Уровень радиации на поверхности — норма. В окрестностях, на других стартовых позициях дивизии — тоже норма. Сейсмические возмущения отсутствуют. Точечные источники мощного ионизирующего и электромагнитного излучения в контролируемой зоне тоже отсутствуют.
Обобщив полученные данные, центральный компьютер вписал в реестр сегодняшней проверки серию единичек и ноликов, которая на человеческом языке означала: по косвенным признакам обстановка без изменений, необходимых условий для старта нет.
Жизнь продолжала идти своим чередом.
За шесть месяцев, проведённых на пенсии, некогда бравый главком РВСН Виктор Дмитриевич Толстунов заметно сдал, как будто лопнула пружина, которую ежедневно заводила служба. А может, возраст сказывался — 74 года это не шутка, хотя Нина Викентьевна всего на два года моложе, а летает как пчелка… Ноги быстро уставали и отказывались носить его крупное, погрузневшее тело. На улицу отставной генерал перестал выходить, да и по квартире двигался мало — сидел в кресле-качалке с книгой, иногда сидя засыпал. Режим дня изменился — ни звонков, ни срочных совещаний у министра, ни задач государственной важности. А ночью сон не приходил, он или читал допоздна, или вспоминал прошедшие годы, иногда забывался только под утро, но теперь можно было отсыпаться днем…
Сегодня Виктор Дмитриевич проснулся около одиннадцати. Он определил это, даже не глядя на часы, — солнце взошло уже достаточно высоко, чтобы его лучи пробились сквозь окно комнаты на южной стороне дома. Откинув одеяло, Толстунов сел, покрутил головой, отгоняя мучивший его дурной сон. Пытаясь попасть непослушными ногами в тапочки, увидел, что рядом на полу лежит развёрнутая книга.
«Я же вроде клал её на столик, — подумал генерал. — Упала, а может, мимо положил. Интересно, на каком месте раскрылась?»
В последнее время атеист, как и все коммунисты, Толстунов стал суеверным. Виктор Дмитриевич наклонился, поднял книгу, но прежде чем закрыть, надел очки и прочёл текст на развороте:
