Как только предоставилась возможность, Шон прервал мрачный монолог Малькольма: взял артишок с тарелки и сказал:
– Держи, Энни. Он уже остыл.
– Они чудесны, – произнес Малькольм, потирая глаза.
– Ты знаешь, как их есть, Энни? – спросил Шон. – Просто срываешь листья, окунаешь в масло и соскребаешь мякоть зубами.
Объясняя, Шон показал пример: оторвал лист, окунул в масло и поднес к губам девушки.
– Давай, попробуй, – сказал он.
Энни открыла рот, схватила лист губами и аккуратно укусила.
– Знаешь, Шон, у нас в Америке есть артишоки, – сообщила Мария, взяв овощ с тарелки. – Мы ели их и раньше.
– Я нет, – сказала Энни, жуя и улыбаясь Шону.
– Ты тоже ела, – возразила Мария. – Я видела, как ты их ела. Много раз.
– Может, это была спаржа, – предположил Шон, и они с Энни засмеялись.
Ужин продолжался. Шон заметил, что Энни теперь сидит повернувшись к нему. Малькольм ел молча, и его мокрые щеки сияли, как намасленный артишок в его руке. Один за другим овощи исчезали с тарелки, один за другим отрывались их листья. Шон продолжал давать Энни еду по кусочкам, проявляя заботу простыми фразами: «Еще штучку? Масла? Воды?» Между порциями он поворачивал к ней лицо, и воздух между ними наполнялся теплым ароматом съеденной пищи.
Он думал об их дальнейшем свидании. План был таков: после ужина он предложит поиграть в триктрак; она немедля согласится, и они вместе отправятся в бильярдную; они будут играть, пока все остальные не пойдут спать, и тогда они вдвоем отправятся наверх смотреть на реликвию.
И тут Малькольм сказал:
– Леди, посмотрите на двух стариков, что сидят перед вами. Мы с Шоном старые добрые друзья. В Оксфорде мы были неразлучны.
Шон взглянул на него. Малькольм тепло улыбался ему с той стороны стола, глаза его все еще слезились. Он размягчился и выглядел по-идиотски, но продолжал:
– Даст бог, ваша дружба, такая юная, будет столь же долгой, как и наша.
Теперь Малькольм смотрел на девушек – на одну, потом на другую.
– Старые друзья, – прошептал он, – самые верные.
– Может, кто-нибудь хочет пойти в бильярдную и сыграть в триктрак? – громко предложил Шон всем собравшимся, но Энни знала, что он обращается в первую очередь к ней. Она уже было собиралась согласиться, но заметила, что Мария смотрит на нее из своего угла. Энни знала, что Мария ждет ее ответа. Если она согласится, согласится и Мария. Внезапно Энни поняла, что план не сработает: Мария в жизни не пойдет спать без нее. Энни положила руки на стол, полюбовалась своими ногтями и спросила:
– Мария, что думаешь?
– Ой, я не знаю, – сказала Мария.
– Мы же не можем играть все, – сказал Шон. – Боюсь, это игра на двоих.
– Триктрак? Звучит заманчиво, – сказал Малькольм.
Энни передернуло. Она слишком долго тянула. Она все испортила.
– Все равно нам рано вставать, – сказала Мария.
– Ладно, мы простим двух усталых путниц, – сказал Малькольм. – С большим сожалением.
– Пожалуй, час действительно поздний, – сказал Шон.
– Ерунда! – сказал Малькольм. – Вечер только начинается!
Он отодвинул свой стул и решительно встал.
Шон ничего не мог сделать. Он не понимал, почему Энни спутала их планы. Он подозревал, что действовал слишком прямолинейно во время ужина, выдал свои истинные намерения и спугнул ее. Как бы то ни было, теперь ничего не оставалось – только встать, замаскировать отчаянные сигналы сердца улыбкой и проследовать к подвальной двери. Пока Шон спускался по ступеням – и Малькольм за ним, – он безуспешно пытался расслышать, о чем говорят девушки.
Комната была длинной, узкой, обшитой панелями, с бильярдным столом посередине, а напротив стены стоял кожаный диван, перед которым висел телевизор. Шон сразу пошел к нему и включил.
– Так что, в триктрак? – спросил Малькольм.
– Мне расхотелось, – ответил Шон.
Малькольм неуверенно поглядел на него:
– Я надеюсь, вас не огорчила моя маленькая речь? Боюсь, я не дал вам побеседовать.
Шон продолжал пялиться в телевизор.
– Да я почти и не слушал, – произнес он.
– Ты нравишься Шону, – сказала Мария Энни, как только они остались наедине.
– Ничего подобного.
– Очень даже. Я уверена.
– Он просто вежливый.
Они вытирали последние тарелки, стоя плечом к плечу у раковины.
– Что он сказал тебе в саду?
– Когда?
– В саду. Когда увел тебя подальше.
– Он сказал, что никогда не встречал такой красивой девушки, и предложил выйти за него замуж.
Мария мыла тарелку. Она погрузила ее в воду и ничего не ответила.
– Шучу, – произнесла Энни. – Он просто рассказывал про участок – как трудно за ним ухаживать.
Мария начала скрести тарелку, хотя она была абсолютно чистой.
– Я шучу, – снова сказала Энни.
Энни собиралась мыть посуду как можно дольше. Если Шон вернется, она даст ему знать, что они могут встретиться позже. Но тарелки оказались не слишком грязными, и их было всего четыре, да еще несколько стаканов. Вскоре девушки закончили.
– Я устала, – сказала Мария. – А ты не устала?
– Нет.
– А выглядишь усталой.
– Я не устала.
– И что мы теперь делаем?
