– Да, – за всех ответил вожак.
Я задумался.
– Правило первое, – произнес я. – На моей земле имею право убивать только я.
– Не вопрос, – пообещал за всех вожак.
Не понравилось, что меня перебили, но убивать за подобное как-то чересчур.
– Правило второе, работать на меня, – продолжил я. – В качестве оплаты безопасность, еда, одежда и возможно оружие.
За его спинами народ оживился, а у вожака хищно заблестели глаза.
– Что надо делать? – спросил вожак.
– Тебе звать то как?
– Алекс, – ответил вожак.
– Алексей или Александр? – уточнил я.
– Просто Алекс, – ответил он важно.
– Хм, как хочешь, Алекс так Алекс, – согласился я. – Есть три участка работы: плантации, курятник и свинарник. До вас пришли женщины, они взялись за курятник, так что вам остаются либо плантации, либо свинарник.
– А курятник? – нагло спросил вожак Алекс.
– Если сможете с ними договориться, то можете меняться, – ответил я.
– Окей, – довольно сказал вожак и потер ладони.
– Тогда добро пожаловать, – произнес я и посторонился.
Мужчины по-хозяйски обошли весь участок, несколько раз о чем-то совещались, попробовали таскать ведра на плантации, оказалось тяжеловато. Взялись за свинарник. При том как я заметил, работали только шестеро, вожак Алекс, так ни разу ни к чему не притронулся. Сначала хотел ему высказать, но игра умеет сама обламывать подобных. Без постоянной прокачки ему не удастся удерживать власть и думаю, что остальные очень скоро поймут эту истину. Хотя приструнить его все же не помешает, вот только не представляю как. Убить можно, но это будет чересчур круто, а какие полумеры можно применить, пока не придумал.
Очень быстро мужчины поняли, что свинарник тоже не подарок и устремились к курятнику, дамы закончили очищать и сейчас занялись перетаскиванием злаков с плантаций. Мужикам невдомек, что женщины три дня пытались очистить курятник, вымотались, но упорно трудились. Для мужиков курятник предстал идеально чистым, в который всего-то надо что накидать кукурузы, пшеницы и ржи, что легко собирается на плантации.
Дамы попытались что-то возразить, даже ко мне Марина прибежала, начала жаловаться, но я ее отослал с пожеланием самим разбираться. Она обреченной вернулась к подругам, мужики почувствовали власть и не только отняли работу в курятнике, но и повалили женщин. Понять их можно, когда перед глазами мельтешат голые бабы, а ты в мире, где разрешено все, то как тут устоять. Сначала опасались меня, но когда я остался в стороне, ведь они никого не убили, то я не стал встревать в конфликт, мужики воспряли духом и наслаждались женщинами два дня как породистые быки-производители, прерывались только на сон. Потом все же утомились, да и жрать захотелось, а у курятника есть одна особенность, пока его не очистишь, яйца не появляются, куры вновь голодные и при том засранные, так что чистить надо. До насильников быстро дошло, что самим работать необязательно, морально уничтоженных женщин заставили продолжать работать на курятнике, а сами перебрались на берег. Там можно и поплавать и позагорать. Неделю они периодически насиловали всех женщин и забирали львиную долю яиц, наслаждаясь жизнью. Девушки иногда поглядывали на меня, в глазах обреченность и затаенная злоба, но вроде бы не на меня, а на всех мужиков.
Как-то Марина уныло проходила мимо, я ее окликнул:
– Марин, подойди.
Она послушно доковыляла до меня. Чуть было привычно не легла на землю и не раздвинула ноги, но сумела опомниться и осталась стоять.
– Нравится такая жизнь? – спросил я.
Она посмотрела на меня волком. Надо же, даже униженная и обессиленная, но нрав все еще остался, это хорошо, очень хорошо.
– Я хочу предложить тебе сделку.
Она посмотрела заинтересовано.
– Я могу избавить тебя от всех или от кого скажешь.
– Только меня или всех нас? – перебила она.
– На твое усмотрение, – предложил я. – Но в обмен мне нужна будет услуга.
– Какая? – спросила она быстро. – Хотя я на все согласна.
Я ухмыльнулся, ну да, когда тебя насилуют, когда захотят, то постепенно теряешь человечность.
– Я избавлю тебя или всех от кого скажешь, а в обмен ты или все четверо, зависит кого именно мне надо будет избавить, обязуетесь в течение одного года не покидать этот участок. Можете работать как прежде, мужики вам не помешают.
– Как? Когда сможешь? – выпалила она. – Я согласна, думаю, они тоже.
– Прости, но ты не можешь говорить за них, – возразил я.
– Сейчас приведу, – сказала она и сорвалась на бег.
Надо же, уже есть выносливость, чтобы бегать. Под недовольными взглядами мужчин все женщины пришли ко мне, все изъявили согласие на избавление в обмен на не уходить с участка.
– Прости, Егор, а в чем подвох? – не удержалась Зоя, самая старшая. – Ты нам помогаешь, а в обмен требуешь сущий пустяк. Мы и так не собирались никуда уходить.
– Я хочу выйти погулять, – ответил я. – Очень давно не покидал это место. А, знаешь ли, хочется косточки размять, посмотреть что вокруг. А оставлять хозяйство безхозным не хочется. Если хоть как-то успели мне начали верить, то скажу, что расстояния здесь офигительные, поэтому прогуляться это не день-два, а месяц другой.
