Оказывается он легенда, как первый человек покинувший этот мир.
Сначала я не поверил, но в каждом встречном селении буквально дословно твердили одну и ту же легенду, о первом человеке покинувшем этот мир. Не умершем, а именно, что вышедшем на свободу.
Я-то гадал отчего Адам больше не появлялся. Я как дурак обустраивал город, строил планы, сидя в четырех стенах. Но стоило выйти за порог как выясняется, что где-то есть выход. Интересно через сколько бы до моего города дошла данная легенда? Чувствую себя ослом, запертым в стойле. В мире оказывается столько всего, а я ничего не знаю.
Интересно, а этот мир покинул только он или еще кто?
К сожалению дальнейшие расспросы на всем пути не дали конкретики. Точно известно, что этот мир покинул Адам, ведь его ни с кем не перепутаешь, уж больно он крупноват.
Мои попытки не поверить в легенду разбивались весомыми доводами. Сколько бы я не уверял людей, что мы хоть и свободны в перемещениях по всему миру, но все же это тюрьма и отсюда нельзя просто так взять и выйти, по своему желанию. Возражали мне практически одинаково, ссылаясь на то, что мы в игре, а значит есть некие условия при которых это возможно.
Заинтригованный я заспешил в указанном направлении. Мысль о том, что я смогу покинуть не столько этот мир, сколько это детское тело … ух, меня аж будоражит, стоит только представить.
Километры потянулись бесконечной чередой, в каждом поселке все также продолжают указывать направление, по слухам уже где-то близко. На мои попытки узнать, отчего люди зная о выходе, не стремятся к нему, у большинства сразу перекашивает лицо, будто лимон откусили. Отвечают по разному, но смыл один
Я как гончая мчусь на древесных корнях, в поселения вынужденно захожу, чтобы узнать направление, вдруг выход у них в центре поселка, а я такой шустрый возьму и пробегу мимо. Но нет, все также продолжают указывать, бегу дальше.
Пошла пятая неделя моего практически непрекращающегося забега, сидя в своем городе стал уже забывать насколько гигантский этот мир. Периодически пытаюсь себя подбодрить, ведь скажем будь мой город Москвой, а выход где-нибудь в Екатеринбурге, то пешочком быстро не доберешься. Помню пришлось слетать в Ебург, тогда в самолете сотню раз смотрел на табло в спинке впереди стоящего кресла, что лететь аж тысячу семьсот восемьдесят четыре километра. А с какой скоростью я бегу? Человек ходит со скоростью пять кэмэ в час, бегает где-то пятнашку, если сделать скидку на древесные ноги и развитую скорость, то скажем тридцатку я выжимаю. А если поделить скажем то расстояние на скорость, хм, да я бы за три-четыре дня добрался бы. Блин, надеюсь я не в Америку бегу через океан, уж больно далековато. Хотя с программистов станется, они могут мир сделать сколь угодно огромным, может тут вообще нет края, это же не реальность, никто не заставляет делать круглую планету.
Перед очередным сном вдруг посетила мысль. А я ведь обещал встретиться с сестрами. Время у меня еще есть, но вопрос не в этом. Что если я найду выход, то как мне тогда поступить? Шагнуть и выйти? Без них? А что если они смогли бы тоже выйти, но только в моем присутствии? А я как последний гад сам уйду, а их тут оставлю?
В душе стала нарастать буря противоречий. Одни мысли дерутся против оппонентов, каждая выкрикивает весомые доводы. Ведь мне совершенно ни к чему беспокоиться о заключенных, это вообще-то тюрьма. Но в то же время без них моя жизнь была бы совершенно другой. Блин, что же делать?
От тяжелых мыслей разболелась голова, в первые в этом мире. Решил, что с утра, а точнее когда проснусь, а то здесь всегда солнечно, то и решу, может на свежую голову мысли будут не столь злыми и колкими, готовыми убить друг друга.
Долго ворочался, но все же сумел заснуть.
Стоило открыть глаза и первая же мысль была позвать сестер и их мужей. Вторая мысль, что стоит рассказать и в моем городе. Да, я там больше жить не буду, но если вдруг есть шанс кому-то выйти, то чем больше людей выйдет из моего города, тем больше спасется. Особой любви к ним я не питаю, но все же это мои люди, они мне очень долгое время доверяли свои жизни. Да и многих из них, точнее практически всех я вытаскивал из умиротворения, так что мы с ними по особому близки.
Мысли о том, что надо самому быстрее достигнуть неведомой точки выхода бурча уступили. Казалось, что они как мелкий зверек, что выступал на общем зверином собрании, выдвигал идею, но ее не приняли, тогда он ворча и тихо матерясь полез в свою норку, где сможет более громко высказывать возмущение своей жене и детям.
А раз решение принято, то как бы не хотелось, но повернул назад, сначала на точку сбора сестер, а затем уже совместно решим, стоит ли о подобном сообщать остальным.
Бежать обратно приходилось через силу, очень часто переходил на шаг, ведь время встречи только через несколько месяцев, спешить совершенно ни к чему. Каждую секунду хотелось раздвоиться, одну часть послать к сестрам, а второй ринуться к мифическому выходу.
