90-е гг. 20 века, Москва. На примере двух друзей показана криминальная Россия "лихих" 90-х. Одному из друзей время бросает вызов, второй сам бросает вызов времени. Юрий Ваганов – хладнокровный убийца, перед которым не встаёт вопрос о том, как поступить, он без оглядки идёт по головам, и вопросы совести его не мучают. Убийца-одиночка, он воплощает рецидивную преступность. Валерий Завьялов воплощает преступность организованную. Роман утверждает справедливую победу над криминалом, когда ни один преступник не остаётся безнаказанным. Содержит нецензурную брань.
– Доброе утро, граждане осужденные!
– Здравия желаем, гражданин начальник!
– Ну, как вам спалось, какие сны снились?
– Да спалось нам хорошо, – продирая сонные зенки, ответил за всех зек по прозвищу Вадим Колыма, – а сны здесь видишь известно какие.
– На поверку становись! – скомандовал отрядный.
Заспанные зеки начали лениво подниматься на шконках – кто на первом ярусе, кто на втором. Натянув робы, отряд выстроился в очередь у умывальника. Перед паханом Колымой все расступились, уступая ему право умыться первому.
Дружным строем все выкатились на тюремный плац и стали в шеренгу. Отрядный начал перекличку, а дойдя до Ваганова, сообщил, что его вызывают к начальнику.
Ваганов постучался в дверь к «хозяину».
– Разрешите войти, товарищ начальник?
– Заходи, заходи. Присаживайся.
Ваганов сел.
– Ну что, Юрий Андреевич, отбыл свой срок?
– Отбыл наконец-то, – Ваганов даже улыбнулся.
– Что ж, прощаться с тобой бесполезно: такие, как ты, на свободе долго не задерживаются. Если не у нас, так на другой киче окажешься.
– А вы почем знаете, я ведь только первый срок мотал. Может, я на путь исправления встал?
– Ты – на путь исправления? Никогда в жизни! Ты и законопослушная жизнь – две вещи несовместимые.
– Нет уж, я свое отсидел, – неподкупно заявил Ваганов.
– Ну, дай бог, дай бог. Чем на свободе заниматься думаешь?
– Пока не знаю. Я там десять лет не был, забыл даже, чем там дышат.
– Зайдешь в канцелярию, получишь справку. И со справкой в течение трех дней станешь на учет в милиции. Я уже в твой РОВД сообщил, что ты освобождаешься. В бухгалтерии заберешь деньги, которые заработал за шесть лет. Дома-то ждет кто?
– Мать если только.
Лязг тяжелой связки ключей слышится на лагерном коридоре. Дверь открылась, и в барак вошел надзиратель – «вертухай» на местном наречии, и с порога сообщил:
– Матвеев, тебе передача пришла!
Матвеев с довольным видом отрывается от нард и чешет за вертухаем. Вскоре он возвращается с большим пакетом, доверху нагруженном разной съедобной снедью. Здесь так: каждый старается для себя. Но поделиться «греваком» с паханом – это не только первое дело, а даже закон. Матвеев это помнит и послушно ковыляет к Колыме. Иначе тот сам подойдёт и сам возьмет нахрапом, тебе же хуже будет. Колыма внимательно копается в пакете, отбирает себе что получше. Короче, лишает мужика почти половины добра и отпускает с миром. Ваганов в последний раз посмотрел на здешние порядки.
Ваганов вышел за ворота. Стояла зима. Его никто не встречал, но он не обижался. Корешам было некогда, они предупредили заранее. Дорога его лежала до родной Рязани, где был его дом и семья. Там мать – она наверняка встретит.
И Ваганов не ошибся: мать действительно встретила его со слезами на глазах, крепко обняла. Ваганов свободе был, конечно, рад, но мать встретил как-то прохладно. Мама старалась его накормить до отвала, но Ваганов уже отвык от домашней еды.
Десять лет провел он в неволе, из них четыре года – на малолетке. Попал он туда в четырнадцать лет за ряд краж и грабежей и двойное убийство: убил двух маленьких детей. От высшей меры его тогда спас только возраст. Учитывая тяжесть преступления, после восемнадцати лет ему определили строгий режим. Сейчас Юрию Ваганову было двадцать четыре года и одна судимость, но на свободу он вышел матерым уголовником, как будто полжизни провел за решеткой. Останавливаться он не собирался, наоборот, он на будущее решил не оставлять следов.
Как ранее судимому за особо тяжкое деяние, над Вагановым был установлен административный надзор сроком на один год. Это означало, что регулярно он должен являться в уголовно-исполнительную инспекцию для отметки, не имел права без уважительной причины и разрешения покидать город, обязан был трудоустроиться, дома полагалось бывать после десяти вечера, а еще категорически запрещалось пить и посещать развлекательные места. Несоблюдение надзора влекло штраф.
– Я забыла тебе передать, – сказала мать, – Завьялов оставил свой номер и просил перезвонить.
Ваганов позвонил. Валерий Завьялов был его лучшим другом.
– Рад тебя слышать! – ответил Завьялов. – Рад, что откинулся. Это надо отметить. Давай сегодня в ресторане на плавучей пристани.
– Завьял, мне год нельзя посещать рестораны, – грустно сказал Ваганов.
– Плохо. Но отметить надо. Надо у кого-то в гостях собраться.
– Мне пить тоже нельзя.
– Ты и не будешь. Мы тебе соку нальем. А с девочками – можно?
– Про девочек ничего не сказали.
– Ну, слава богу, значит, можно. Только первым делом самолёты, а девочки потом. Подожди, дай подумать… Придумал! Сиди дома и жди меня.
