Она слишком молода. Я слишком стар. Тот факт, что она лучшая подруга моей дочери. это еще одна причина держаться подальше. Но когда однажды поздно вечером она зовет на помощь, я больше не могу отрицать, что Киянти Джеймсон уже не тот подросток, которого я встретил в тринадцать лет. Она — взрослая женщина.
Переводчики: DariaFil
Обложка: Александра
Это его вина.
Он заставил меня провалиться в кроличью нору запретных, недозволенных и почти незаконных вещей.
Я не хотела этого.
Нет. Это ложь.
Я страстно желала этого. Жаждала внимания.
В тот день, придя к Кинкейдам, я не знала, что моя судьба предрешена. Именно мой собственный выбор привел меня сюда. Они уничтожили все мое существование, пока ничего не осталось, лишь он.
В свои тринадцать лет я понимала, что делаю. Забираю то, что мне не принадлежало. Они говорят, что каждое преступление должно быть наказуемо. Но кто решает, каким должно быть наказание? Раз за разом нарушая закон и выходя сухой из воды, я считала себя непобедимой. Со временем это проникало в меня, и стало тем, чем я жила. Я входила и уходила со всем, что хотела.
Одежда. Обувь. Драгоценности. Косметика.
Все эти мелочи были самыми легкими. Я начала с губной помады. Дальше набралась смелости. Хотела большего. Нуждалась в большем. Возможно, в глубине души я стремилась к тому, чтобы меня поймали. Может быть, когда-нибудь мой отец заметит меня.
Впрочем, ничего из этого не имело значения. Во всяком случае, когда я однажды вошла в дом после своего "шопинга" и обнаружила, что папа трахает какую-то цыпочку, спустя неделю после того, как моя мать была захоронена на глубине шести футов. Именно тогда я осознала, что все, что бы я ни делала, не привлечет его внимания.
Два месяца спустя я начала воровать его алкоголь. Я быстро привыкла к этому вкусу. Злилась на свою мать. Она оставила меня с недоумком, которого я называла отцом. Однако это была не ее вина. Подростковая хандра была делом моих рук. Я не хотела признавать, что моя мать умерла и оставила меня с любимым папочкой.
Именно тогда все, что я вытворяла, было связано со мной. Все, что я совершала, делала ради собственной выгоды. Мой отец трахал на своих двоих все подряд, а я сидела дома и планировала свою следующую работенку.
Я не собиралась быть подростком, которого арестовали.
Не собиралась стать для них образцом для подражания.
Но когда он нашел меня…
Он наказывал меня до тех пор, пока я не взмолилась о большем.
Киянти
Я нежусь на террасе нашего особняка, греясь в лучах яркого солнца. Или мне следует сказать "Папиного особняка"? Мой отец, один из тех корпоративных юристов, которые проводят в суде и со своими клиентами больше времени, чем с семьей. Порой я задумываюсь, действительно ли я его дочь.
С тех пор как умерла мама, нам обоим было нелегко, но вместо того, чтобы проводить время вместе, мы еще больше отдалялись друг от друга. В тринадцать лет моя жизнь решительно изменилась. В конце концов я поняла, что больше никогда не получу родительской любви.
Некоторые считают меня бунтаркой. Я предпочитаю считать это вызовом. В смысле… Кому не по душе сложные задачи, верно? Потягивая коктейль, приготовленный для меня Луи, я переворачиваю страницу последнего романа, который читаю. Безусловно, покалывание между ног усиливается, когда я читаю о мужском персонаже, трахающем женщину во внутреннем дворике.
Закрыв глаза, я представляю, словно это была я. Моя рука скользнула под пояс бикини, и нащупала гладкую киску. Указательным пальцем я слегка нажимаю на затвердевший, пульсирующий маленький бугорок, что вырывает стон у меня изо рта.
Пусть я и девственница, но далеко не без греха. В пятнадцать лет я чуть не лишилась невинности с мальчиком на два года старше. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, как было глупо вообще присутствовать на той вечеринке. Там было полно спортсменов, которые хотели больше, нежели я могла предложить. Тогда я впервые сорвалась, и с тех пор упорно спускаюсь по наклонной.
Неподалеку жужжит телефон, вырывая меня из фантазий о том, как меня прижимают к кухонному столу. На экране высвечивается имя моей лучшей подруги.
— Эй, Патока, — отвечаю я, используя прозвище, которое она ненавидит. Мать дала его ей в шестилетнем возрасте, поскольку у нее во всем была склонность к патоке. Да, я говорю абсолютно серьезно. Даже на картошке фри присутствовала эта сладко-липкая жидкость.
— Да пошла ты! Мне скучно. Не хочешь сходить в торговый центр? — Ее голос звучит тихо, и мне интересно, рядом ли ее мама. От этой мысли щемит сердце, но я отгоняю ее и фокусируюсь на настоящем.
— Так мы идем… по магазинам? — Я делаю акцент на последнем слове, ибо знаю, к чему она клонит. Она моя соучастница в преступлениях. Та, с кем я могу быть собой. Возможно, мы плохо влияем друг на друга, однако она всегда рядом, когда мне нужно выпустить гнев на волю.
— Да, безусловно. Мне нужно новое бикини для пляжной вечеринки завтра вечером. Ты ведь придешь, правда? — недоверчиво спрашивает она. Последний раз, когда у ребят была вечеринка на пляже, я свалила со своим теперь уже бывшим парнем.
— Кайла, я не пропущу ее ни за что на свете. — Поднявшись со стула, я направилась в спальню, чтобы одеться. — Я буду у тебя около десяти.
В ответ она лишь хихикнула.
