Если обратить внимание, как родитель применяет контроль, чтобы заставить ребенка что-то сделать, то можно с определенной точностью предсказать, как этот ребенок поведет себя в других ситуациях. Исследователи снова и снова убеждаются, что ежовые рукавицы – не самый действенный метод воспитания, с большой вероятностью ведущий к тому, что вне дома ребенок будет вести себя агрессивно и деструктивно. Мартин Хоффман в своем первом эксперименте подметил, что еще более верный способ предсказывать такие паттерны поведения – это наблюдать, как реагируют родители, когда дети не делают того, что им велено. Прогнозы особенно негативны, когда родители после единичного проступка повышали голос, распускали руки, угрожали, наказывали или как-то еще давили на детей, чтобы показать им, кто здесь главный[801].
Если многие ведут себя именно так, то не только из-за того, что у нас лопается терпение, но и потому еще, что это, как нам кажется, единственный выход. Мы убеждаем себя, что не просто навязываем ребенку свою волю, а преподаем урок, чтобы он знал, что бывает, когда он не слушается, и что этим мы исключаем возможность непослушания в будущем. Более того, в такие моменты нам кажется, что мы закладываем у него базовые представления о справедливости: если нарушил правило, изволь получить наказание.
В главе 9 я утверждал, что первое из приведенных обоснований изначально безнадежно порочно: наказания просвещают ребенка, как пользоваться властью, а не как или почему он должен вести себя хорошо. Второе обоснование, волей-неволей отображающее полезность того, что
Если копнуть глубже, мы обнаружим, что это расстраивает нас по двум причинам. Во-первых, это означает, что ребенок «победил». А значит, нашему авторитету нанесен урон, и чем больше мы рассматриваем взаимоотношения с ребенком как борьбу за власть, тем яростнее будем набрасываться на него ради сохранения этой власти над ним. Во-вторых, нас беспокоит, что, если проступок сошел ребенку с рук, он решит, что сможет еще раз проделать то же самое. Беспокойство по этому поводу, в свою очередь, с головой выдает наше специфическое предположение о мотивах ребенка, а именно что он склонен делать то, за что ему ничего не бывает, и будет делать это до тех пор, пока его не одернут. В итоге наша потребность наказывать (или боязнь не наказывать) вполне объясняется неписаной теорией о человеческой натуре.
Каждый из этих мотивов и убеждений, что лежат в основе практики наказания детей, можно внимательно изучить. Правда ли, что мы желаем и дальше соревноваться с ребенком? Если нет, то нет и смысла отвечать на проступок с расчетом не дать ребенку одержать верх в соперничестве за власть, поскольку у вас с ним нет никакого соперничества за власть. Точно так же спросим себя, почему мы так уверены, что детям «от природы» доставляет особое удовольствие вести себя злобно, эгоистично и ни во что не ставить окружающих и что от этого их удерживает один только страх наказания. Факты свидетельствуют об обратном[802].
На мой взгляд, существуют два принципиально разных способа реагировать на плохое поведение ребенка. Первый – наказывать. Второй – посмотреть на ситуацию как на «воспитательный момент», возможность научить чему-то или общими силами решить проблему. В ответ на проступок следует сказать не «Ты повел себя плохо, и вот что я собираюсь за это с тобой сделать», а «Тут у нас вышла промашка, как бы нам с тобой исправить положение, а?».
Последний вариант – это другой взгляд, другой способ реагировать, и в их пользу можно привести массу причин. Применять власть, чтобы проделывать над кем-то что-то неприятное, – это возмутительный способ обращаться с людьми и особенно с детьми. Если есть хоть какая-то возможность избежать этого, то не может быть никаких сомнений, что так нам и необходимо поступить. Более того, когда вы вместе с ребенком общими силами стараетесь исправить ситуацию, для него это свидетельство, что в него верят. Этим вы словно говорите ему: «Я знаю, что, когда ты осознаешь моральную сторону своего поступка и приобретешь должные навыки, ты будешь вести себя ответственно». Эта вера в ребенка запускает механизм, который можно назвать «позитивным замкнутым кругом»: чем больше мы верим в ребенка, тем больше он старается оправдать наше доверие.
