Хейверс остановилась прямо возле двери Джеральдин Гандерсон, ведущей в ее часть древней фермы, и сделала то, что и должна была, к несчастью, сделать, – извлекла из своей сумки пачку «Плейерс» и закурила.
Линли хотел в тысячный раз спросить ее, когда она уже завяжет со своей пагубной привычкой, поскольку его серьезно стало беспокоить состояние здоровья сержанта. Но не стал. Ведь на это она напомнит ему, что хуже лицемерия бывшего курильщика могут быть только рассказы бывшего атеиста о том, как он пришел к Богу. Поэтому Томас произнес:
– Вы это о чем, кроме портняжных способностей сержанта?
Они прошли через заросли глицинии и невредимыми вышли на узкую дорожку, на которой неожиданно услышали резкие звуки «дзюррик-дзюррик», говорившие о том, что где-то рядом прячется выводок серых куропаток. Хейверс затягивалась без остановки.
– Да уж, что не дано, то не дано, – сказала она. – Это не было похоже ни на одну гусеницу из тех, что я видела в своей жизни.
– Значит, если мы говорим не о… – сухо заметил инспектор, взглянув в ее направлении.
– То мы говорим о том, что нас только что ошарашили невероятно интересным совпадением. Эта ЗГК, о которой рассказала нам сержант Гандерсон. Та самая, которая позвонила ей и приказала доставить Дрюитта в участок…
– Кловер Фриман, – подсказал Линли.
– Кажется, она не единственная Фриман, с которой мы с командиром столкнулись в Шропшире, сэр. – Барбара еще раз глубоко затянулась, на этот раз глубже, чем раньше. «Честное слово, – подумал Линли, – ей немедленно необходимо лечение».
– А кто другие? – поинтересовался он.
– Сама я с ним не встречалась. Этим занималась командир. Но его зовут Финнеган Фриман, и он помогал Дрюитту в этом его детском лагере. Насколько я знаю, когда Ардери его допрашивала, он ни слова не сказал о том, что у него есть родственники в полиции.
– Так, может быть, они не родственники? Фриман – не такая уж редкая фамилия.
– Да уж, не Стравинский. Это точно.
– Сержант, вы не перестаете меня удивлять, – произнес инспектор, приподняв одну бровь.
– Не смогу напеть ни одной ноты… Просто вспомнилось.
– Увы… Но продолжайте.
– Я хочу сказать, что если его Ма и заместитель главного констебля Фриман одно и то же лицо… или, скажем, она его тетушка или даже бабушка, то, мне кажется, он обязательно упомянул бы об этом, когда старший суперинтендант беседовала с ним. Заместитель главного констебля? Да она гораздо старше Ардери по званию. На его пороге появляется лондонский коп, чтобы перекинуться парой слов, так почему бы вскользь не упомянуть, что у него есть собственный коп в заначке?
– Если предположить, что они родственники. И для чего это ему?
– Огорошить Ардери. Сбить ее с толку. Предупредить, что говорить с ним стоит только по-хорошему. Но он этого не сделал, и мне непонятно почему.
Несколько мгновений сержант молча крутила в пальцах сигарету, изучая ее тлеющий кончик.
– Но между ними может не быть никакой родственной связи.
– Правильно. А может и быть. А может быть, он сказал Ардери об этом, а она по какой-то причине не сказала об этом мне.
Линли достаточно хорошо знал Хейверс, чтобы услышать скрытый смысл в ее словах.
– Потому что она хотела побыстрее вернуться в Лондон, – предположил он, – и понимала, что родственные связи ЗГК с одним из допрашиваемых могут усложнить дело? Все равно что бросить кость стае собак, если можно так выразиться…
– Мне не очень нравится такое сравнение.
– Прошу прощения, – извинился инспектор. – Случайно вырвалось. И это скорее метафора, чем сравнение, если быть до конца точным. А то, что старший детектив-суперинтендант Ардери намеренно скрыла деталь, имеющую критическое значение для…
– Это вполне возможно, да? Ей хотелось поскорее вернуться, и она прекрасно знала, что если расскажет мне об этом, то я захочу выпотрошить этого чудака не кнутом, так пряником. – Линли искоса посмотрел на нее, и Хейверс добавила: – Ладно. Ладно. Все знаю. Но ведь вы поняли, что я хочу сказать.
– Любопытно. – Это было все, что смог ответить Линли.
Они добрались до машины и облокотились на нее, пока сержант докуривала свою сигарету. С одной стороны машины находилась живая изгородь, по высоте превосходившая Линли. По другую сторону раскинулось поле с так искусно посаженной созревающей пшеницей, что, казалось, сам Господь Бог подравнивал ее своими ножницами. Легкий бриз колыхал колосья. Над золотистым полем висело чистое синее небо с редкими кучевыми облаками.
Наконец Хейверс бросила окурок на землю и тщательно притоптала его носком ботинка.
– Скажу даже больше, – произнесла она, и инспектор понял, что сержант имеет в виду «совпадение». – Предположим, что она родственница этого паренька Финнегана. Если это так, то она вполне могла знать кое-что о том, что педофилия, о которой говорилось в анонимном звонке, – реальность. Или, по крайней мере, она так думала и хотела побыстрее узнать это наверняка, так как ее сын-племянник-внук, или как-там-еще, работал вместе с Дрюиттом и мог оказаться замешанным во все это.
