Наказанные народы полностью

К началу 1938 г. на территории Чечено-Ингушетии было создано 490 колхозов, объединивших 69 400 дворов. Они владели тремя четвертями пахотных земель республики (308,8 тыс. га из 401,2 тыс. га). Большая доля пахотной земли приходилась на плоскостные районы – 246,9 тыс. га[108]. В плоскостных районах было создано 15 МТС, имевших 571 трактор и 15 комбайнов. Однако такое решительное вторжение в традиционные формы землепользования, по-видимому, не вызвало большого энтузиазма у колхозников: производительность труда оставалась крайне низкой. Согласно официальным данным, в 1938 г. число колхозников в плоскостных районах, не выработавших ни одного трудодня, составляло 17,4 %; выработавших до 50 трудодней – 46,3 %; до 100 – 15,9 %; до 200 – 11,1 %; до 300 – 5 %; до 400 – 2 %[109]. На 1 января 1939 г. 53 % колхозов не имели животноводческих ферм; 68,2 % – не имели молочно-товарных ферм; 75,3 % не имели овцетоварных ферм[110].

Хуторская, или подворно-родовая, система сохранилась, несмотря на коллективизацию, почти повсюду. Наряду с избранными правлениями колхозов существовали подпольные правления, которые и вели все дело, а «избранники» служили лишь камуфляжем[111]. Проведенная в 1938 г. паспортизация земельных угодий выявила, – сообщается в официальной истории, – что в ряде колхозов плоскости «большое количество пахотных земель и сенокосных угодий нигде не учтено. Это давало возможность некоторым элементам, проникшим в руководство отдельных колхозов, нарушать закон «о земле, продавать ее, сдавать в аренду, иметь скрытые посевы»[112].

В ряде районов (Анчхой-Мартановский, Ачалукский, Пригородный и др.) были случаи, когда лучшие земли оставались в руках единоличников. Размер таких угодий доходил до 19 га на одно хозяйство, в то время как на одно хозяйство колхозника приходилось 2,5 га[113]. Существовали карликовые колхозы, по 20/30 хозяйств, которые на деле оставались тейпами, лишь сменившими вывеску.

В горных же районах, где все земли были отнесены в категории террасовых (т. е. расположенных уступами, по склонам и малопригодные), несмотря на наличие 158 колхозов, объединивших 33 205 хозяйств, или 99,8 % от всех хозяйств горных районов, индивидуальное землепользование фактически оставалось основной формой уклада жизни.

Из пригодных для пахоты земель было обобществлено сенокосных угодий лишь 32 %. Не было обобществлено 152 413 га пастбищ[114]. В январе 1940 г. в Чаланчожском, Итум-Каменском и Чеберлоевском районах в личном пользовании колхозников находилось 67 % земель, около 90 % лошадей и крупного рогатого скота, около 80 % овец и коз[115]. Одна девятая часть дворов колхозников горных районов владела до 30 % общего поголовья коров (по 9,3 головы в среднем на одно хозяйство, что было в 2,7 раза больше, чем поголовье коров на всех товарных фермах колхозов горных районов)[116].

В. И. Филькин, исследователь вдумчивый и глубокий, приводит в одной из своих работ несколько примеров торговли землей в колхозах. В 1937 г. в селении Плиево Назрановского района председатель правления колхоза им. Буденного Плиев продал колхозникам и единоличникам 200 га земли. В том же районе председатель правления колхоза «12 лет РККА» Евлоев продал колхозникам и единоличникам 200 га пахотной земли и 200 га сенокосных угодий[117].

В «Очерках…» откровенно признается, что «…личное хозяйство оставалось основным хозяйством горцев»[118].

Одно из объяснений состоит в том, что в руководство колхозов, мол, проникли кулацко-мулльские элементы. В свою очередь их проникновение объясняется серьезными ошибками местных советских органов. Что это за «серьезные ошибки»? Оказывается, они заключались в неправильной оценке структуры чечено-ингушского общества, в отрицании существования кулачества среди чечено-ингушского населения и как результат такого взгляда сохранение во многих случаях кулацких хозяйств. Не так давно, в 1973 г., на X пленуме Чечено-Ингушского обкома КПСС резко осуждался «внеклассовый подход в оценке исторических явлений, идеализации прошлого…»[119].

Наиболее часто приводимый пример влияния чечено-ингушского кулачества следующий: во время коллективизации из плоскостных районов в горы на хутора перекочевало большинство кулаков. В 1938 г. в горах было официально учтено 3000 хуторских хозяйств, которые, как пишут авторы «Очерков», «формально состояли в колхозах, а на самом деле владельцы их, пользуясь бесконтрольностью органов власти, самовольно захватили земли, сенокосы, пастбища в лесах местного и государственного значения, имели скрытые посевы и содержали большое количество скота»[120]. В. И. Филькин добавляет к этому, что на хуторах часто скрывались бандитские группы[121].

Другое объяснение заключается в том, что руководящие кадры многих колхозов и сельских советов «были засорены классово-враждебным элементом…»[122]. Из 23 колхозов Ачхой-Мартановского района в 14 председателями были кулаки, торговцы, их сыновья[123].