Первый год возвращения был особенно напряженным. В ряде районов автономии мало обращалось внимания на трудоустройство вновь прибывших, медленно развертывалось жилищное строительство. В запущенном состоянии, согласно официальным отчетам, находилась культурно-массовая работа[371]. Особенное беспокойство вызывало у местных руководителей «недостаточная пропаганда дружбы народов». В середине июля 1957 г. обкомом КПСС и Оргкомитетом было принято специальное решение в связи с неудовлетворительным обеспечением возвращающихся жильем[372].
Трудно было урегулировать отношения между чеченцами и ингушами и переселенцами, обживающимися на их земле. Возвращение чеченцев и ингушей было принято местным населением, говоря мягко, без особого восторга.
Например, в Междуреченском (Шалинском) районе из 400 семей (669 человек трудоспособных), прибывших на 1 февраля 1957 г., только 10 семей было принято в колхозы и 21 человек устроен на работу на предприятия и в учреждения[373].
Но меры по осуществлению над возвратившимися идеологического влияния принимались энергичные. Со второй половины июля 1957 года начала выходить республиканская газета «Ленинский путь» на чеченском языке и газета «Свет» на ингушском. В сельской местности было прочитано лекций и проведено бесед о дружбе народов более 10 тысяч[374]. Шел отбор и выдвижение новых кадров из числа чеченцев и ингушей.
12 августа 1957 г. собрался VI-й пленум Чечено-Ингушского обкома КПСС, на котором с докладом «О ходе выполнения постановления ЦК КПСС от 24 ноября 1956 г. о восстановлении национальной автономии чеченского и ингушского народов» выступил первый секретарь обкома А. И. Яковлев. В Грозный приехал секретарь ЦК КПСС П. Н. Поспелов, чтобы разъяснить местным работникам задачи, вытекающие из восстановления упраздненных в 1943–1944 гг. автономий. Поспелов побывал в ряде районов, где выступал на собраниях населения. Его приезд был связан с обострением межнациональных отношений на Кавказе. На пленуме произошла острая перепалка, о которой, конечно, в печати не упоминалось, но она стала известна позднее из работы С. Н. Джугурьянца[375].
С. Н. Джугурьянц, в распоряжении которого была стенограмма VI пленума обкома, так описывает этот инцидент:
Член организационного комитета Д. Мальсагов пытался на основе отдельных эпизодических фактов неправильного отношения к чеченцам и ингушам приписать такое отношение руководящему партийному органу республики. По поводу этого выступления П. Н. Поспелов сказал, что в нем прозвучала неверная нотка, не в пользу дружбы народов. Глубоко ошибочным было заявление и другого члена Оргкомитета, Тангиева, требовавшего пересмотра решения о передаче Пригородного района Северо-Осетинской АССР[376].
Нет сомнения в том, что обострение межнациональных отношений на Чечне было одним из проявлений кризиса в области национальной политики, являвшегося составной частью общего кризиса сталинского режима, наступившего в конце второй мировой войны и усилившегося в первые послевоенные годы.
К моменту возвращения чеченцев и ингушей на территории Грозненской области уже проживало свыше 540 тыс. жителей. В течение же ближайших четырех лет предполагалось возвращение еще 500 тысяч. Уже в апреле 1957 г. ряд переселенцев из числа кавказских народностей — аварцы, даргинцы, осетины, которые прекрасно отдавали себе отчет в том, что значит самовольно поселиться на земле соседа и завладеть его домом, обратились с просьбой переселить их в Дагестан и в Северную Осетию, откуда они и прибыли в 1944 г. Их было 77 тысяч[377].
Возвратились в Дагестан тамошние чеченцы (ауховцы). Но места их древнего поселения были заняты лаками, и был образован Новолакский район. Ауховцев поселили на землях кумыков. Ни те ни другие не возражали.
Гораздо сложнее обстояло дело с устройством возвратившихся в Северную Осетию ингушей. При восстановлении Чечено-Ингушской АССР было решено оставить Пригородный район, с трех сторон примыкающий к центру Северо-Осетинской АССР Орджоникидзе (быв. Владикавказ), в составе Северной Осетии.
Для того чтобы понять суть вопроса, заглянем в прошлое…
