Старику лодочнику помогали только дети – сын и дочь. Он отправил на берег сына Сань Гуань-бао, но Тан-цин потребовал, чтобы и сам старик впрягся в канат. В лодке осталась лишь дочь у кормового весла да Тан-цин в своей каюте. Теперь можно было и поухаживать за красоткой. Тан-цин приблизился к девушке и, не зная, с чего начать, задал ей несколько вопросов. Девушка отвечала немногословно, но самые звуки ее голоса привели в восхищение молодого повесу. Ободренный тем, что она ответила, Тан-цин, принялся строить девушке глазки. Смущенная, она пыталась положить конец разговору и то. стыдливо отворачивалась, то решительным тоном просила Тан-цина оставить ее в покое. Тан-цин уже потерял надежду расшевелить красавицу. Но тут она вдруг усмехнулась и искоса взглянула на него. Не зря говорят, что за суровостью таится часто зазывная игра. Эти хитрые уловки привели юношу в замешательство, и душа его затрепетала еще сильнее. Он стал гадать, чем бы привлечь внимание девушки. Наконец его осенило. Он открыл свой сундук и достал белый шелковый платок. Завернув в него орех и завязав узел «согласие сердец», он кинул платок девушке. Она сделала вид, будто ничего не заметила, и с ледяным выражением на лице продолжала работать веслом. Тан-цин решил, что она и в самом деле ничего не впдела, и усердно мигал красавице, указывая ей глазами и даже рукою на платок и словно говоря: «Подними же его!» Но дочь лодочника невозмутимо стояла на месте, делая вид, будто не понимает его знаков. А тем временем лодочник свернул канат и приготовился войти в лодку. Тан-цин испугался. Тревожно переминаясь с ноги на ногу, он кивал головой и размахивал руками, но по-прежнему не двигался с места. Молодой повеса хотел уже сам поднять платок, но в этот момент старик с сыном прыгнули в лодку. Щеки юноши залил яркий румянец, он обливался холодным потом, не зная, куда деваться от стыда. И вдруг девушка неторопливо вытянула ножку, поддела острым носком своей туфельки платок, подвинула его к себе и накрыла юбкой. Затем так же спокойно наклонилась и спрятала платок в рукав. С зардевшимся лицом смотрела она на воду и улыбалась. Сердце перепуганного Тан-цйна наполнилось благодарностью к девушке за то, что она выручила его, и страсть запылала еще жарче. В этот день и родилось их взаимное влечение.
На следующий день Тан-цин снова спровадил старика вместе с сыном на берег – тянуть лодку, а сам подошел к девушке и как ни в чем не бывало сказал:
– Очень вам благодарен за вчерашнее. Без вашей помощи я бы осрамился самым ужасным образом.
– Я-то думала, вы храбрец, а вы, оказывается, совсем робкий, – засмеялась девушка.
Оставив это замечание без ответа, Тан-цип продолжал:
– Такой красавице и умнице, как вы, надо бы и мужа под пару. Но ослепительный феникс нередко ютится в убогом курятнике.
– Вы не правы. Ведь так повелось с незапамятных времен: красивое лицо – несчастливая судьба. Видно, за то есть воля Неба, и я не смею роптать и жаловаться.
Тан-цин был покорен мудрыми речами своей собеседницы. С этой поры, где бы они ни встретились, в каюте или на корме, они старались быть поближе друг к другу. Они обменивались красноречивыми взглядами, свидетельствовавшими о глубине и силе их чувства. К сожалению, ни на что иное, кроме взглядов и бесед, они не могли отважиться – всему остальному вечною помехою был старик, который, шагая вдоль берега, то и дело оборачивался и проверял, что происходит на лодке. Так пламя это, можно сказать, горело впустую. Когда они приплыли в Сючжоу, Тан-цин даже не подумал искать себе места в гостинице, а остался жить в лодке. На экзамены он отправился по-прежнему занятый мыслями о дочери лодочника. Получив тему для сочинения, Тан-цин написал его наспех и тут же удалился из экзаменационной палаты, чтобы побыстрее вернуться на лодку. Оказалось, что старик с сыном, воспользовавшись его отлучкою, пошли в город за покупками, наказав девушке сторожить лодку. Когда Тан-цин увидел девушку одну, радость его была неописуема.
– Где твой отец и брат? – спросил он, спрыгнув в лодку.
– В городе.
– Давай найдем уголок потише, мне нужно с тобою поговорить.
С этими словами Тан-цин стал развязывать канат. Девушка, смекнув, в чем дело, взялась за весло, и скоро лодка оказалась в месте совсем безлюдном. Тан-цин приблизился к любимой и обнял ее.
– Я молод и еще не женат, – сказал он. – Если я тебе не противен, будь моею женою!
– Всякой темной и бедной девушке очень хочется соединить свою судьбу с судьбою высокородного мужа. Но я не смею принять вашего предложения, простите меня. Разве способна жалкая, слабосильная лиана или же дикая лоза обвить высокую сосну? Вас ждет блестящее будущее, а когда вы вознесетесь ввысь, разве почтите вы своим вниманием ничтожную дочь лодочника?
Тан-цин понимал, что девушка права, но страсть горела в его груди, словно костер. Видя, что девушка не уступает, Тан-цин вспыхнул еще горячее.
