— Да. Мне плохо, — он повернулся к ней. — Я хочу знать — за что? Почему ты мне изменила? Кто он? — Роберто злился на самого себя. Как он мог так расчувствоваться, что позволить себе мечтать о том, что сможет о ней заботиться, помогать. Она предала его. Нанесла незаживающую рану, а он вновь и вновь встает на ее защиту. Помогает ей. Что с ним происходит? Неужели она его наказание? Все женщины меркнут перед ней. Становятся неинтересными, блеклыми, пустыми. Она же дает ему возможность чувствовать себя живым, но сколько же боли при этом причиняет своим упорным молчанием.
Кристина вздрогнула и одернула руку.
— Я не хочу разговаривать на эту тему, — она отвернулась от него, чтобы скрыть слезы
Роберто схватил ее за руку, пытаясь повернуть к себе, но женщина сопротивлялась, но вновь и вновь проигрывая схватку, силы были не равны. Он увидел ее слезы. Она плакала беззвучно, это так ранило его. Как тогда, после смерти ее родителей, она всегда умело скрывала свою боль, свои раны, а он сейчас причиняет ей невыносимую боль, он видел это, но ничего не мог с собой поделать, желание узнать, понять, было выше. Одна его часть стремилась ее утешить, другая же требовала ответов.
— Скажи, я имею право знать, — он требовал, все-таки самолюбие пересилило.
Кристина же мотала головой.
— Не проси меня говорить, — она качала головой, — ради всего святого. Никогда не пытайся узнать. Прошу тебя, — ее голос срывался.
Роберто отпустил ее, запустил руку в свои волосы, сдавил голову.
— Почему ты так меня мучаешь? Почему причиняешь столько боли? — эти слова вырвались сами собой. Он столько лет носил их в себе, жаждал услышать ответы, но вокруг была тишина и пустота. Сейчас же причина его страданий сидела рядом с ним, но не желала помочь понять ее.
От этих слов у Кристины оборвалось сердце, защемило так, что перехватило дыхание. Она повернулась к нему и потянулась, желая обнять, успокоить. Это все, что она могла дать ему в этот момент, и Роберто принял то, что она предлагала, бороться с собой уже больше не было сил. Как изголодавшийся, он опустился в ее объятия, позволил гладить его волосы, наслаждаясь каждым ее прикосновением. Чувствуя ее слезы. Ее губы на его волосах, висках, на большее она не решилась. Эта маленькая ласка, нежность, теплота, он застонал, застонал от боли и грусти.
— Что же с нами стало? — этот вопрос так и повис в воздухе.
Кристина рыдала, оплакивая их молодость, их недолгое счастье. Оплакивая годы разлуки. У Роберто же скатилась скупая мужская слеза, которую Кристина успела поймать губами. Прижавшись к его щеке.
— Прости меня, — прошептала она, — прости за все.
Роберто смотрел в ее глаза. Что он пытался увидеть в них? Кристина боялась смотреть ему в глаза, она опустила их, слишком стыдно. Роберто мигом почувствовал в ней перемену. Он приподнял ее голову за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Насилие — в этом нет твоей вины, — он сглотнул, любовника он никогда не простит, но насилие, он не предполагал, что она могла подвергнуться этому, — любовника — не прощу никогда. Как ты могла?
— Я… — Кристина не понимала, о каком любовнике он говорит.
— Когда-нибудь ты мне все расскажешь, — он утвердительно кивнул, — ты сама это знаешь, — он убрал прядь волос с ее лица, поправил. — Я ждал тебя все эти годы, я подожду, когда ты откроешься мне. А сейчас, — он стал наклоняться к ней, — мы заслужили, — он потерся щекой о ее. Кристина потянулась к нему, чувствуя, как щетина царапает ее нежную кожу, наверняка на ней останутся следы, но не на долго, — не хочу брать насильно, — он поцеловал ее в висок, зарылся лицом в ее волосы, — не хочу требовать, — он потянулся к ее ушку, нежно покусывая, — прошу — подари мне свой поцелуй, как раньше, как будто мы молодые, как будто стоим там, на том мостике, где потеряли друг друга, — Роб чуть отстранился, всего на сантиметр, давая ей возможность самостоятельно принять решение, — один поцелуй, — он смотрел на нее своим глубоким взглядом. Больше никогда и ни на кого он так не смотрел и вряд ли будет.
Кристина медлила. Он давал ей право выбора. Она жаждала вновь почувствовать терпкость его поцелуя, но страх сковал ее. Она не могла пошевелиться от той нежности, что он дарил ей в этот момент, опуская все их разногласия, обиды и претензии. Роберто горько усмехнулся.