— Потом у меня еще работа, — пространственно ответила Кристина.
— Как я понимаю — мне не имеет смысла. Ты все равно не скажешь — что за работа тебя ждет потом.
— Ты абсолютно прав. Спасибо за кофе. Он был вкусным. До свидания, — Кристина вышла и закрыла дверь за собой.
Роберто быстрым шагом подошел к двери, взялся за ручку и остановился. Какой смысл догонять. Сейчас она больше ничего не скажет. Она права — время изменило их. Вернуть прежнее доверие не так-то просто. Хотя, о чем это он? Разве он хочет вернуть прошлое? Роберто отпустил ручку, так и не открыв дверь. Он не понимал, что с ним происходит. Желание догнать и защитить разрывало его не части.
Херардо проводил врачей. Он устало опустился в кресло. Осознание того, что его сын медленно убивал Августу, просто шокировало его. Алехандро стал монстром. Он сам превратил его в чудовище. Из-за него пострадали в первую очередь Августа, Кристина, Карлос. Даниэль еще ничего не знает, но что с ним будет, когда правда выйдет наружу. Сколько судеб он искалечил. И все из-за него самого, Херардо. Винить во всем одного Алехандро бессмысленно, он начал эту игру с его подачи. Расставил фигуры на доске, делает ходы, не замечая, как ломает жизни других. Что же он наделал? Все из-за желания доказать, что его поступок — когда он отключил капельницу его жены, своей мачехи, так изменит жизни стольких людей, тот его шаг предопределил роли всех участников. Не поздно ли Херардо вмешался? Не поздно ли остановить сына? В состоянии ли он помочь Августе? Не поврежден ли ее мозг? А Кристина? Как она могла всю свою жизнь жить и не пытаться найти второго сына, вернуть его? Он не понимал? Может он знает не все, что в действительности произошло? Только Августа сможет рассказать и восстановить события тех дней, чтобы Херардо смог понять и помочь им всем. Ему стало страшно, потому что он не знал, что будет с Алехандро, когда вся правда откроется? Что станет с его сыном?
Карлос зашел в дом. Сколько раз он себе говорил, что не будет сюда приходить, но вновь и вновь возвращался.
— Где дед? Ты знаешь? — Алехандро напал на него сразу же, как только увидел.
— Нет. Что тебе от меня надо? — Карлос перестал сдерживаться, выказывать уважение к тому, кто ни во что его не ставил.
— Ты врешь. Ты его покрываешь.
— Я ничего не скрываю. А вот тебе бы следовало рассказать мне правду.
— О чем ты? Переночевал в ее доме, решил, что они стали твоей семьей? Про свою можно забыть.
— Ты не дашь мне забыть о моей семье, хотя какое это имеет значение, когда семьи-то и нет. Вы все время мне лгали. Я так страдал. Переживал. Не понимал, почему мама меня не любят, а оказывается она мне не мать. Не она меня родила.
Алехандро остановился. Его глаза сузились.
— Кто тебе сказал?
— Твоя жена. Прямо в глаза кричала мне, что я нее ее сын. Ты знаешь, мне даже стало легче, теперь ее поведение вполне объяснимо. Только вот тебя не понимаю, ты ведь вроде как мой отец.
— Я твой отец, — резко сказал Алехандро. — Даже не сомневайся. Ну узнал ты, что Августа не твоя мать, что ты ноешь, как ребенок, побежал жаловаться.
— Твоя юность была отравлена злобой, но ты сам виноват в этом. Ты сам все портишь, портишь все к чему прикасаешься.
— Ты забываешься, — Алехандро не нравилось какой оборот принимал их разговор.
— Ты останешься один отец. Ты потерял меня. Потерял свою жену. У тебя ничего не останется.
— У меня есть еще один сын. Твой брат.
— Да я в курсе. Ты думаешь, что, узнав о тебе, он с радостью тебя примет? Сомневаюсь. Если они не вспоминали о тебе в течение 25 лет, то какой смысл им сейчас напоминать о себе?
— Вот таким ты мне нравишься, — отметил Алехандро. — Можешь дать отпор.
— Я не стану таким как ты, я другой. И не зови меня каждый раз, когда у тебя случаются какие-то проблемы с женщиной, которая считалась моей матерью. Ведь только в этом случае ты вспоминаешь обо мне.
— Смотри, как она влияет на тебя, — Алехандро был действительно удивлен.
— Да. В этом есть заслуга Кристины. Она удивительная женщина.
— Чем она расположила тебя к себе? Что в ней такого? — Алехандро действительно не понимал.
— Своим отношением. Своей искренностью.
— Да ты считаешь ее почти святой, — с иронией сказал Алехандро.
— Это так и есть.
— Сомневаюсь, — он покачал головой. — Ты тоже в этом убедишься, но всему свое время.
— Не пытайся опорочить ее. А меня прошу — оставь меня в покое.
— Ты стал указывать что мне делать, сын? Обретаешь смелость.
— Это не смелость — это правда. Я не могу понять одного — зачем вам нужен был ребенок, вы не способны проявлять родительских чувств.
— Это не тебе решать.
— А кому? Я твой сын. Посмотри правде в глаза — вам никто не нужен. Каждый сам по себе. Ты ждешь только беспрекословного выполнения твоих указаний. У тебя нет ни сочувствия, ни сострадания.
Алехандро отвернулся. В его жизни был момент, когда он проявил сострадание, но он очень дорого за это заплатил.
— Не жди сострадания от других, ты его не получишь.
— Нет в твоей жизни, но есть у других людей.
— Твоя мать пропала.
— Она мне не мать, — громко произнес Карлос. — Не мать. Она ею не была и не смогла стать.