— А я говорю, что выбил раму только тогда, когда там, у главного входа, затрещали автоматы! Я ждал сигнала, даже когда из пистолетов стреляли. А сигнала не было.
— Успокойся, все.
— Там, наверное, Костик надебоширил.
— Гости говорят, налет был! Ворвались мужики с пистолетами, давай мочить всех без разбору, — сказал шофер Сикорский.
— Ша, тихо! Ася, что, Молния снова ушел? — Коростылев не скрывал раздражения.
— Ушел. Руки коротки у нас его достать.
— А этот гомик Соболев…
— Коля, во-первых, не ругайся, во-вторых, что ты так на Мишу взъелся?
— Он такой же козел, как Оргунков. Даже хуже! Не забывай про брелок!
— Кстати, надо Мишу найти и переговорить насчет брелока.
— Не говорить с ним надо, а вязать и в СИЗО, там во всем сознается.
К драмтеатру, воя сиреной, подлетел дежурный уазик. Ася почувствовала необъяснимую тревогу.
— Антонова!
— Что?
— Поехали! Твоего дядьку убили! Только что! — Мать моя! — Асе стало душно. Голова закружилась.
Коростылев успел придержать ее. Сжав плечи, Коля шепнул:
— Крепись, следак!
— Коля…
Не чувствуя ничего, Ася пошла к уазику.
— Как его?
Дежурный опер смотрел в сторону.
— Горло резанули крест-накрест.
— Кто?
— Неизвестно. Следов нет. Никаких.
Ася села на заднее сиденье и разрыдалась…
«Семерка» высадила пассажиров за три квартала от виллы Голубой Молнии, потом уехала. Миша больше не думал о судьбе Астраханова — пусть сам разгребает с Бомбеем, ему надо свою жизнь спасать.
Оргунков молчал. Рэд Пятачина, словно замерзая, ежился. Оба ждали объяснений.
— Ну? Что молчишь?
Миша тоскливо огляделся. Что сказать о брелоке? Откуда он знает, как там брелок объявился? Потому сказал правду:
— Не убивал я Занозу и Толика.
— А твой брелок?
— Кто-то украл брелок и подбросил на место гибели парней. Кто это сделал — не знаю, но кто-то из наших. Кто подбросил брелок, тот и Занозу убил.
— Мы должны верить этому лепету? — спросил Молния.
— Ну, убейте меня! Что это даст? Я не виноват ни в чем!
— Ладно… Идем, на черта посреди улицы торчать.
Молния двинулся первым, за ним Рэд Пятачина, Миша пошел последним. Ему показалось, что Молния вроде бы поверил его объяснениям, а вот Пятачина явно подозревал Мишу.
Поплутав по узким улицам частного сектора среди бледных домишек с дощатыми заборами, кучами угольного шлака и печной золы, вышли на обустроенную улицу с двух-трехэтажными особняками из красного кирпича.
Охранники у железных ворот виллы удивились, что Молния с подручными заявились пешком, но молча отворили калитку.
Когда оказались во дворе, Молния нервно потер горло:
— Выпить надо.
Войдя в дом, он первым делом схватил бутылку с коньяком, стоявшую на журнальном столике, здесь же были и рюмки, но выпил из горла, жадно, глоток за глотком.
— И мне, — попросил Рэд Пятачина от самой двери. — Обгадился со страху!
Молния кинул бутылку. Пятачина не поймал — бутылка стукнулась о мраморный пол, но не разбилась. Рэд поднял, стал пить. Миша, нервно потирая плечи, присел в мягкое кресло.
— Что-то стряслось, — задумчиво произнес Оргунков.
— В смысле? — оторвался от бутылочного горлышка Рэд.
— Всю организацию потерял за неделю. Кто-то ломает нас.
— Брось, сколько раз так было. Не жалей быков. Новых наберем.
— Так ни разу не было.
Запиликал сотовый. Молния взял телефон с журнального столика, нажал клавишу, приложил трубку к уху.
— Слушаю… Понял. Исчезни на неделю…
Нажав клавишу «отбой», сказал Рэду:
— Бомбей сделал дело.
У Миши екнуло сердце. Как быстро, просто мгновенно, Бомбей убил старого злодея Астраханова. Но жалости к дяде Ване не было — вся прожитая жизнь двигала его к этому логическому финалу. Пацана вот его жалко — если Ася не возьмется за него, сломает себе жизнь парень, пойдет по стопам непутевого отца.
Молния устало плюхнулся на белый кожаный диван.
— Миша, я своего распоряжения не отменял…
— А?
— Ищи, кто нас глушит. Пока эту курву не раскроем, путного ничего не будет.
— Тот парень куда проворнее нашего Миши, — усмехнулся Пятачина, быстро пьянея. — Он их выследил, наших следаков, Занозу замочил, теперь Мишу осталось порешить, а там и мы с Молнией…
— Без шуток. Миша, шевели извилинами, — устало сказал Молния. — Что думаешь о разгроме организации?
— Думаю, что говорил — это дело одного из наших.
— А кто остался? Я, Рэд да ты, остальные — сявки.
— Значит, кто-то один из нас.
Рэд допил коньяк, швырнул бутылку об пол. Она снова не разбилась.
— Бракованная бутылка. Из бронестекла.
Рухнув в кресло, закрыл глаза.
— Молния, может, нам мстит кореянка? Мы ее тогда здорово опустили. Накачали ее… в таких делах палку перегибать нельзя.
Миша напрягся при упоминании о Галине.
— Не, она была на вилле, когда завалили Пашку Хрена, — отмахнулся Молния.
— Не была. Она ушла сразу, как я ее отжахал в бане…
— Думаешь, эта слякоть Ордынцев озверел и стал мстить?
— Может, не он, может, у этой суки есть мужики покрепче.
Молния вздохнул, задумавшись, забарабанил пальцами.
— Только бы менты не зацепили нас из-за стрельбы в драмтеатре… Как там сейчас? Еврея, пля, жалко… В день рождения подох. Миша, ты не сиди тут, иди работай. Работай, мать твою! — Молния разозлился, покраснел от крика.
