— Приемчики мои тебе не нравятся? Дрянь! Сбежала, а из-за твоего малодушия твоих родителей замочили. Если бы ты сразу после налета сделала заявление, сдала бы нам тех гадов, твои старики были бы живы! Приемчики не нравятся. Слово-то придумала какое! А мне не нравится, что того козла, который отодрал тебя и твоего мужа, в ту же ночь убили жестоко! Суроков Павел был убит и подвешен к потолку в вашем цехе. Знаешь, почему следствие считает виновным в его смерти твоего муженька и тебя вместе с ним? В задницу ему воткнули дрын. Мстили за унижение… Второй труп тоже нашли на старом кирпичном заводе. Муж тогда твой уже у нас сидел, и есть предположение, что второго насильника — Степу Хорька — убила ты. Да, да… Чтобы выгородить мужа. Напоила снотворным и, уже беспомощного, задавила. Подвесить к потолку сил, естественно, не хватило — бросила так.
Стеклова восприняла обвинение в убийстве спокойно.
— Что скажете, Стеклова?
— Ни первого, ни второго ни я, ни мой муж не убивали.
Ася вздохнула устало:
— Я тоже так думаю. Стеклова изумилась.
— Скажите, Лена, какого рожна вы вернулись в город и пытались выйти на контакт с Оргунковым — мы за вами следили какое-то время. Кто за вами стоит?
Стеклова нахохлилась, как больная курица.
— Понятно, — сделала вывод Ася. — Вопрос преждевременный. Не получается у нас приятного, непринужденного общения. Вам надо отдохнуть. Для этих целей у нас есть специальные помещения, называются камеры. Я вас помещу к уголовницам-рецидивисткам. Просьба ночью не стучать в дверь камеры и не требовать встречи со мной. Ночью я сплю и все равно не приеду, а вам будет хуже — рецидивистки, когда гневаются, бьют страшно.
Стеклова не отозвалась.
Ася встала из-за стола, отомкнула дверь, вернулась к столу, нажала кнопку вызова дежурного конвоира. Когда он пришел, кивнула на Стеклову:
— В камеру. Кроме меня, никого к ней не пускать.
Дежурный пропустил Стеклову в коридор. Ася шепнула ему:
— Помести к спокойным, чтобы не обижали.
Оставшись одна, она нервно забарабанила по столу, взялась за трубку телефона, по внутренней связи связалась с Коростылевым:
— Колян, как там боевики?
— Молчат. Опытные волки.
— Ну, они как-то должны объяснить, почему они жили вместе со Стекловой, по городу с ней ездили…
— Приехали они поездом из Уголь-Кузнецка на заработки.
— На гастроли?
— Мол, подрядиться на стройку.
— Ясно. У нас тут строительный бум обозначился, пятьсот стоэтажек строится. Очень интересно. Ладно, что дальше?
— Встретили Стеклову уже здесь. Она помогла им снять квартиру и попросила немного поохранять ее.
— Квартиру?
— Стеклову! Ася, я серьезно рассказываю, а ты шутишь.
— Лабуду ты всякую говоришь.
— Говорю, что мне эти товарищи поведали чистосердечно.
— Плохо. Они должны были, как ты выражаешься, «объяснить» совсем другое. Итак, от какой опасности они должны были охранять Стеклову?
— Стеклова им не объяснила.
— Поразительная беспечность у этих приезжих. Не задумываясь, ввязались в историю с плохим концом. Глупо все это. Крути их дальше, Коля, так крути, чтобы правда из них сама собой полезла, без остановки: кто, откуда, чьи они люди, какие цели преследует их экспедиция в наши края? Понял?
Коростылев не отозвался на ее тираду. Ася опустила трубку на рычаги старого аппарата — еще с советских времен остался. Работяга. Раритет!
Ей было ясно, что, как бы Коростылев ни старался, приставленные к Стекловой архары никого не выдадут: ни Стеклову, ни своего хозяина, ни Оргункова…
Миша наполнялся силой и здоровьем. После визита Аси остаток дня он провел в одиночестве. Врач дважды осматривал его, ободряюще хлопал по плечу, потом медсестра вкалывала очередную дозу лекарств. Такими темпами его поставят на ноги очень скоро. Ася приходила, ни о чем не расспросила как следует. А он ведь мог рассказать о планировавшейся встрече Молнии и Эскимоса и о работе ФСБ… Странно все, скомкано.
Дверь приоткрылась. Вошел улыбающийся бодряк Митрошин. Миша нахмурился — вот кто его как следует «расспросит». Но тут следом за главным полицейским боссом в накинутом на плечи белом халате, с пакетом зеленого винограда и пушистых персиков, в палату вошел агент ФСБ Петр Загин — тот самый ловкий проныра, пробравшийся в его «тойоту».
— Привет героям! — бодро воскликнул Загин.
Народ прибывал: вошли еще двое — подтянутый лобастый мужик и эффектная, красивая девка в строгом костюме с короткой юбкой. Миша даже приподнялся, чтобы рассмотреть ее ноги. Ничего себе ножки — красивые и ухоженные. Как ныне принято выражаться, сексуальные. Интересно, эта девица зачем здесь? Может, журналистка? Молнию повязали, и теперь у главного героя секретной операции, то бишь у Миши, будут брать интервью. Газеты, телевиденье, слава…
Кряхтя, Миша опустился на подушку. Кто же она, эта красотка, подумал он.
— Мои коллеги, — указал на вошедших Загин.
— Майор Купчик, — представился мужик.
— Майор Андреева, — улыбнулась девица.
Миша сглотнул слюну. Что-то многовато майоров сосредоточилось на квадратный метр площади.
— Как ты? — участливо спросил Митрошин.
— Поправляюсь.
