К тому времени и бездельники – заряжающие все сделали и успели по наставлениям разобрать гусянку на четыре части, осталось уложить на полки. Но тут старшина отрицательно качнул головой и трубно проорал, что бензина на донышке, а гусеницы есть в расположении – приволокли вчера сгоряча такой же БТ-2, которому досталось в поле от простого пулемета метров со ста и бронебойные пули изрешетили в борт танк насмерть. Может, конечно, и не пулемет, но дыры были винтовочного калибра и было их слишком много для простого ПТР. Одни гусеницы целыми остались. Так что незачем остатки топлива на это железо тратить, время терять.
По ощущениям всего минут 15 а то и 10 прошло – и все, завелись-тронулись.
С громадным облегчением. Только с километр проехали – а Рахметов встал почему-то. Придерживая больной бок рукой, Махров высунулся из люка.
Богатыревский танк привлек общее внимание, народ там собрался. Старшина решил, что без него как без рук – и плюнуть некуда, с неохотой подошел. Пока шел, уже прикинул, что скорее всего осталось в группе теперь полтора танка, свою таратайку он за полноценный танк не держал, хоть и понавесил всеми правдами и неправдами аж четыре пулемета.
Танк Харуна был самым старым в роте и самым изношенным. Дышал на ладан давно, деталей к этим драндулетам, снятым с производства, выпускали в год по чайной ложке, потому то, что использовалось для ремонта, как правило, снималось в уже изрядно ношеном состоянии с других, менее везучих машин. Каннибализм какой-то механический, металлический тришкин кафтан.
— Коробка передач, тащ лейтенант? — подойдя сзади, вежливым громовым шепотом поинтересовался старшина у мрачного Богатырева.
Тот шарахнулся от рева в ухо, словно вспугнутый конь. Да и остальные поморщились и отодвинулись непроизвольно. Махров уменьшил громкость до приемлемых уровней. Ну, как ему казалось.
Полезли смотреть. Коробка переключения скоростей у этого танка перебиралась уже дважды, потому старшина грешил больше всего на нее. А оказалось – подшипники поплавились. Это отремонтировать и в батальоне было невозможно, так что тащить померший танк на буксире бесполезно. Еще и хуже выйдет – бензина в обрез, а для танков нужен не абы какой – а "грозненский", авиационный, с ним – проблемы, мало его.
— Стоп машина, как говорил известный поэт Пушкин – словно с трибуны трубя, сделал диагноз Махров. Богатырев поморщился, как от кислого – и потому, что все-таки танка было жаль, совсем безлошадному куда гаже и потому, что поймал себя на действительно глупой мысли – как бы громкоговорительного старшину немцы не услыхали!
Конечно, Димка сам полазил, посмотрел с умным видом. Только с самого начала понимая, что это только для поддержания своего авторитета. Раз Махров сказал-то точно танку каюк. Старшина всегда выискивал даже самую малую возможность отремонтировать боевое железо, но не все можно починить. К сожалению. Тут к печальному командиру взвода обратилась санинструктор, ухитрившись сделать свой тон и жалобным и просящим и требовательным. И еще глазищами посмотрела эдак, что Димку в жар бросило.
Капитан очень плох, в себя не приходит, но все-таки жив и если его быстро доставить на операционный стол – вполне может выжить. А кроме него ранен и контужен не только пожилой обозник, а и старшина Махров тоже – явный перелом двух-трех ребер, если не хуже. И сейчас уже ночь, санинструктор напомнила, что немцев не пустили.
Был большой соблазн рвануть прям с места в карьер.
Но удержался.
Димка окинул взглядом свое воинство. Пешедралить далеко, значит придется опять инструкцию нарушать и везти людей десантом. Десять человек на ногах. Экипаж сломавшегося танка, пятеро пехотинцев, да санинструктор с опешевшим водителем кобылы. Прикинул – может стоит отослать танкистов с помершего Т-26 – заряжающего с мехводом. Спросил Богатырева. Тот молча хмыкнул, а экипаж в один голос попросил – не разбивать. Сработались уже.
— Хочешь БТ отправить в тыл, а нам подождать на случай если полезут? — спросил догадливый Харун.
— Ага. Не одобряешь?
— От руки струсившего счастье отскочит. А пока ждем – ребята поснимают что можно – усмехнулся обычно мрачноватый Богатырев.
Приказал ефрейтору троих на БТ усадить. Тот попытался спорить! С лейтенантом, дескать привыкли друг к другу! Но тут загорланил Махров, который как-то очень быстро все понял, наверное – ребра слишком разболелись.
— Тут два таксо! На одно все не влезут, так что не бутетенься, а то опять пешком пыль глотать будешь! Давай троих сюда, с шиком отвезем! Пока начальство не видит! Давай ногоходы, поспешай! Чего смотришь удручающе? Ты так быстро никогда в жизни не ездил! Давай быстро, не тяни время, капитан и так уже заждался! И ремнями себя присмыкните к чему железному, знаю я вас, удодов пешеходных, заснете и свалитесь – поминай как звали!
Тут один из пехотинцев взвизгнул и пустил матерную руладу, тряся в воздухе рукой.
— Смотреть надо, за что хватаешься! Об систему отвода отработанных газов обжечься – раз плюнуть! Горячая она! Все, сели? — орал шепотом Махров.
