Было ли искушение атаковать? В характере Нахимова решимость замечательным образом соединялась с трезвым расчётом, он не поддавался первому необдуманному порыву. Он умел ждать. Весь его накопленный к пятидесяти годам опыт говорил: военное искусство полководца заключается вовсе не в том, чтобы погибнуть как можно краше, главное — решить поставленную задачу с наименьшими для себя потерями.
Наконец, 16 ноября подошла эскадра Новосильского. Теперь у Нахимова было шесть кораблей и два фрегата, сила одного борта составляла 360 орудий; но береговые батареи Синопа оставались грозной силой. Шесть батарей, защищённых земляными брустверами, и сами по себе могли причинить кораблям немалый вред, а турки ещё оборудовали их специальными печами для каления ядер; эти ядра пробивали деревянные борта кораблей и вызывали пожар. К тому же береговые батареи стреляли более точно, чем корабельная артиллерия, — на них не было качки, — и могли накрывать противника перекрёстным огнём.
В истории найдётся немало примеров, когда при поддержке береговой артиллерии флот, даже уступая в численности, выигрывал сражение. Так, в заливе Альхесирас в 1801 году, в период Наполеоновских войн, английский адмирал Джеймс Сумарес с шестью линейными кораблями, фрегатом и люгером[50] атаковал франко-испанскую эскадру из трёх линейных кораблей, фрегата и семи испанских канонерских лодок. Несколько часов пытались англичане высадить десант на острове Верде, но французов поддерживал огонь двух береговых батарей, и Сумарес, потеряв один корабль, был вынужден уйти к Гибралтару.
Или вот ещё эпизод. В апреле 1849 года во время войны между Данией и Пруссией за Шлезвиг и Гольштейн датские корабли попытались войти в гавань Эккенфёрде, но прусские батареи взорвали 84-пушечный корабль «Кристиан VIII», а фрегат «Гефион» заставили спустить флаг. Недаром артиллерист Наполеон Бонапарт говорил: «Я предпочитаю одну пушку на берегу десяти на борту корабля».
Нахимов прекрасно знал об этих событиях и представлял опасность атаки неприятельского флота, находившегося под прикрытием береговых пушек. Атаковать стоящие на якорях корабли можно было либо стреляя в движении, либо при помощи брандеров, но эти два способа не давали значительных результатов. Зато третий — подойти к противнику как можно ближе, встать на якоря и открыть огонь — был очень результативным, но требовал решительности от командующего и хорошей выучки от его подчинённых.
Опыт Наваринского сражения подсказал Нахимову необходимые меры подготовки. Вот почему в приказе от 3 ноября он советовал командирам после первых прицельных выстрелов, «когда неприятель и мы покроемся дымом, палить горизонтально, для чего необходимо иметь на пушечных клиньях градусы», и подробно разъяснял, как их сделать244. Следующим наставлением было «озаботиться иметь на грот-марсе или салинге офицера для наблюдения за движением судов», который должен производить корректировку огня, сообщая результаты на шканцы.
Необходимо было учесть ещё одно обстоятельство в предстоящем сражении. 14 ноября Меншиков отправил очередное предписание: «Известно, что французы и англичане обещали Порте в случае нападения нашего на турецкие портовые города и гавани выслать эскадры свои в Чёрное море для защиты оных, почему необходимо стараться избегать действий против городов... желательно, чтоб при нападении на турецкие военные суда, стоящие на рейдах, как в настоящее время у Синопа, не было бы, по возможности, нанесено вреда городу»245.
Меншиков понимал сложность, а то и невозможность исполнения подобной инструкции, а потому использовал такие обтекаемые выражения, как «необходимо стараться», «по возможности избегать». Единственный способ обезопасить город — вовсе не начинать сражение. Но как же тогда уничтожить турецкую эскадру, которая прижалась к берегу, и саму береговую артиллерию?
Конечно, турки могли безнаказанно вырезать гарнизон форта Святого Николая. Иное дело — их собственные города: сразу наберётся немалое число желающих защищать их. Так что Нахимову приходилось учитывать и этот не столько военный, сколько политический момент.
