В августе 1854 года появился новый театр военных действий — Дальний Восток. 18-го числа англо-французская эскадра из шести кораблей, включая один пароход, встала на якорь на рейде Авачинской бухты. Общее число орудий эскадры составляло 220 пушек, численность войск — около двух с половиной тысяч человек. Петропавловск защищал гарнизон из четырёхсот человек, незадолго до прихода неприятельского флота подошли фрегат «Аврора» под командованием капитан-лейтенанта И. Н. Изыльметьева и транспорт «Двина», их команды пополнили ряды защитников города до девятисот человек. Общее число орудий на кораблях и берегу не превышало шестидесяти. К гарнизону присоединились местные охотники — русские и камчадалы, но силы были явно неравны. Британцы и французы были настолько уверены в лёгкой победе, что даже привезли с собой кандалы для пленных.
Обстреляв Петропавловск, противник высадил десант и захватил Никольскую сопку. Тогда губернатор Камчатки В. С. Завойко — тот самый, что служил лейтенантом у Нахимова на «Палладе», — собрал около трёхсот человек, приказал им рассыпаться в стрелковые цепи и выбить противника. Офицеры повели горстку людей в бой, противник, не ожидая нападения, отступил, а затем, не выдержав штыкового удара, бежал к шлюпкам. Нападавшие, потеряв около 450 человек, погрузились на корабли и ушли в море. Английская пресса назвала штурм Петропавловска «несмываемым пятном позора на британском флаге». Архиепископ Иннокентий, находившийся в то время в Аяне, писал: «Подлецы англичане судно “Ситха” захватили в плен». Корабль, принадлежавший Российско-Американской компании, стал их единственной добычей на Дальнем Востоке.
Летом в Севастополе у Николаевского бастиона собрался народ — всем было интересно увидеть испытание гальванических мин. Шаланда, взорванная миной, разломилась пополам, обломки разлетелись на 30 саженей. А вот новые бомбы не очень хорошо показали себя; все сошлись во мнении, что их повредили по дороге. Нахимов и Корнилов просили Меншикова узнать в Петербурге их состав, чтобы изготовить на месте, но тот отказал.
Разногласия с Меншиковым возникали всё чаще. Ещё в начале апреле он получил сведения о разделении неприятельской эскадры и придумал выслать Черноморский флот навстречу врагу тоже частями: половину — к Варне, половину — к Кавказу. И снова Нахимов высказал своё мнение: делить флот, уступающий противнику в численности и огневой мощи, опасно. К счастью, вскоре выяснилось, что слухи о разделении морских сил врага были ложными. Нахимов и Корнилов знали, что Меншиков не стратег, постоянное вмешательство светлейшего в морскую службу вызывало у них раздражение.
Ночью 23 апреля в Севастополе случилось происшествие: мичман дежурного катера, которому бот с песком показался вражеским брандером, дал сигнал тревоги; капитан-лейтенант М. Коцебу в шлюпке приблизился к боту и, увидев ошибку мичмана, дал отбой. Итог: Меншиков, разбуженный сигнальными ракетами, сделал замечание Коцебу и похвалил мичмана за бдительность. Такая несправедливость рассердила Нахимова, он послал Коцебу письмо с благодарностью за умное распоряжение и спасение бота, который, конечно же, был бы потоплен огнём береговых батарей. Мичману следовало бы объявить выговор: если ты считаешь бот неприятельским — бери на абордаж, а не убегай от него, сигналя о тревоге288.
Этот, казалось бы, незначительный эпизод показал не только непонимание Меншиковым морской службы, но и совершенно разные позиции министра и адмирала, считавшего: если есть возможность — необходимо атаковать, нет — беречь людей и корабли.
Меншиков отвечал несогласием почти на все предложения Нахимова и Корнилова. Между тем требовались меры подготовки Севастополя уже не к возможной, а к ожидаемой высадке неприятеля. Нахимов указал даже место этой высадки — Евпатория. Нужны были войска и оборонительные рубежи на пути к Севастополю. Главное — укрепить сам Севастополь.
Когда Меншиков сослался на отсутствие средств, Корнилов предложил собрать деньги по подписке среди богатых горожан и офицеров флота. Однако и это вызвало неодобрение князя «Я не желаю видеть списка трусов», — заявил он Корнилову. Предложили поставить батареи на Малаховом кургане, город выделял для этого и деньги, и камень, но Меншиков и здесь отказал.
