Так описал схватку участник Кавказской войны М. Ю. Лермонтов. Здесь всё списано с натуры: и ярость сшибки, и храбрость офицеров, и непримиримость горцев. Так же защищался и гарнизон форта.
Выжившие артиллеристы встали за орудия и тотчас дали выстрел по убегавшим горцам. Новым залпом картечи они отбросили нападавших, пытавшихся пойти на второй приступ. Потеряв убитыми до сотни человек, те всё же не оставили попыток захватить форт и весь следующий день и ночь кружили рядом.
А вот пейзаж после битвы: «Нас было 2000 пехоты, а их до 6 тысяч; и всё время дрались штыками. У нас убыло 30 офицеров и до 300 рядовых, а их 600 тел осталось на месте — кажется, хорошо! — вообрази себе, что в овраге, где была потеха, час после дела еще пахло кровью… если будешь мне писать, то вот адрес: „на Кавказскую линию, в действующий отряд генерал-лейтенанта Голофеева, на левый фланг“»[205]. Это тоже писал Лермонтов, но уже не в поэме «Валерик», а в письме другу.
На другое утро после нападения на форт Головинский в море показался корабль — Нахимов на всех парусах вел к форту «Силистрию». «Спустясь немедленно к форту и получивши донесение воинского начальника, что 16 числа на вверенный ему форт было нападение горцев и что у него 31 человек убитых и 53 раненых, хотя горцы отражены с большим уроном, — писал Нахимов в рапорте 28 июля 1844 года, — я стал на якорь и свез десант». Картина, увиденная четыре года назад в форте Лазарев, еще была жива в памяти Нахимова, он представлял себе, что ждет гарнизон и семьи, если горцы захватят форт. Команда «Силистрии» только что закончила работы в Новороссийском порту и возвращалась в Севастополь, когда крейсировавшая вдоль кавказского побережья шхуна «Гонец» сообщила об опасном положении Головинского. Приказа идти к форту Нахимов не имел, необходимая подготовка перед проведением десанта не проводилась, да и самого десанта не было — только матросы, к тому же был велик риск сесть на мель у берега. Но медлить было нельзя, и Нахимов принял решение.
«Под самыми бурунами у берега он бросил якорь и шпринг; выслал сильный десант в укрепление, открыл свои батареи и выдвинул 42 жерла», — вспоминал лейтенант «Силистрии» Сущов. Да, встретиться с 84-пушечным кораблем, который прицельно бьет по берегу картечью из всех орудий одного борта, — совсем не то, что с семью тысячами идти на приступ форта, где 600 человек гарнизона.
Едва пушки «Силистрии» открыли огонь, как горцы разбежались по ущельям. Однако намерений своих они не оставили. «22-го числа воинский начальник снова донес, что горцы, в большом количестве собравшись, хотят сделать решительное нападение с 22-го на 23-е или с 23-го на 24-е число, — докладывал Нахимов. — Видя горцев действительно в сборе, я решился остаться для защиты форта до 25-го числа».
Этот эпизод наглядно показывает, как поступал в боевой ситуации Нахимов. Его оперативно принятое решение спасло гарнизон Головинского и заставило неприятеля изменить планы. Вскоре лазутчики сообщили, что горцы перемещаются к Навагинскому, куда и направился контр-адмирал А. Г. Конотопцев на фрегате «Браилов». Убедившись, что гарнизону Головинского ничто не угрожает, Нахимов вернулся в Севастополь.
Полковник Г. И. Филипсон, служивший в штабе Н. Н. Раевского, оставил воспоминания о тех, с кем ему пришлось встречаться на Кавказской войне. Кого только не заносило на Кавказ: там были честные служаки и настоящие герои, проходимцы и откровенные искатели приключений, бежавшие от кредиторов должники и агенты Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Есть в его мемуарах и портреты Лазарева, Корнилова и Нахимова.
Так повелось, что все, кто знал двух учеников адмирала, непременно сравнивали их, даже несколько противопоставляли друг другу. Оттого ли, что оба прославились в Севастополе и погибли там, или по особенной их близости к Лазареву, или из-за бросающейся в глаза несхожести характеров — как знать? Сравнивал их и Филипсон:
