В этом качестве меня хватило на четыре месяца, и я подалась в рекламные агенты издательства журнала «Загородная недвижимость». Здесь было тоже по принципу – волка ноги кормят. Сидя на телефоне, я держала перед собой текст с хитроумной психологической подоплекой и вдалбливала всяким фирмам, что им жизненно необходима реклама в нашем журнале. Иногда мне невежливо отвечали или просто клали трубку, а однажды кто-то из клиентов издевательски похвалил:
– Какое похвальное усердие, хорошо работаете, – и положил трубку. Чтобы успешно работать в этой области, нужно было стать либо бесчувственным роботом, либо виртуозом на уровне заслуженного артиста. Сотрудники агентства, за которыми я не без любопытства наблюдала, и вправду были людьми новой формации. Как-то на общем собрании директор, будучи подшофе, давал ценные указания персоналу с видом трибуна Древнего Рима, при этом лицом и голосом напоминал любимого мной актера Янковского:
– Когда вы пришли к клиенту, не надо говорить, что мы такие сирые и убогие, и потому нам нужна ваша реклама. За нами крутятся миллионы долларов, – возвысил он голос, подняв указательный палец. – И вы должны донести до него эту мысль.
А мой непосредственный менеджер – тощая и жутко деловая дама лет тридцати – говорила мне, например, так:
– Быстро взяла и пошла. И я брала и шла, вернее, ехала на другой конец города заключать договор. Так, с Божьей помощью, я прокрутилась два месяца и заработала 10 тысяч рублей – целое для меня состояние.
Но это было ложное и тягостное для меня положение, и я ушла. Я бы с удовольствием больше не экспериментировала, но Рите оставалось всего год до окончания колледжа, и это впрямую зависело от того, буду я подрабатывать или нет. Квартплату немилосердно повышали, Илья зарабатывал немногим больше меня.
Каким-то непостижимым образом без прописки и санитарной книжки я попала в ночной клуб посудомойкой, где проработала девять месяцев. Клуб имел для меня большой плюс – находился недалеко от дома, в десяти минутах езды на трамвае, и я работала две ночи в неделю, с пятницы на субботу, и с субботы на воскресенье. Зато, какие это были ночи! По 14 часов на ногах под грохот музыки, в сигарном чаду среди аппетитных запахов блюд и отборного мата поваров. Матерились с наслаждением, встречались даже изыски. В результате такой работы я нарушила себе локтевой сустав левой руки, но, зато прибавила в весе, ибо нас кормили, как на убой той пищей, что повара готовили исключительно для себя. Да и деньги здесь были живые – по 700, а то и по 1000 рублей за смену сразу в руки.
Когда, наконец, моя героическая подработка завершилась, я ощутила новый вкус жизни, а Рита получила красный диплом. После выпускного вечера она уехала на фасовку рыбы в Никольское, где у Анны с мужем был маленький частный бизнес.
Илья к тому времени уже год с нами не жил, потому что в его жизни появилась Тая. Она приехала из Тольятти четыре года назад, окончила институт речного хозяйства и работала экономистом. У Таи было породистое лицо с худощавым овалом, светлые волосы и глаза серебристо-изумрудного цвета. Мне импонировали ее рассудительность и спокойствие. Со смешанным чувством грусти и удовлетворения я привыкала к все более частым отлучкам Ильи, пока он, наконец, совсем не переехал к ней.
Я осталась одна в душном Питере, который терял для меня прежнее очарование, я уже не хотела ни этих зданий, ни музеев – все на свете приедается. Почему этот красивый город кажется мне таким чужим? Он ничем для меня не отмечен, ничем не одухотворен. Очередной мираж в пустыне.
Я возвращалась с обеденного перерыва, шла по Литейному проспекту, который отличается сильной загазованностью из-за скопления автомобилей. Горячий влажный воздух поднимался от раскаленных мостовых без единого деревца, проникал во все поры и вызывал удушье.
Уже несколько лет наш институт собираются перевести в город Пушкин, в Северо-западный методический центр, но все никак. Такое неопределенное положение многим даже нравится, так как ни к чему серьезному не обязывает, и на руку тем, кто зарабатывает деньги далекими от науки путями.
Из-за маленькой зарплаты молодежь идет сюда неохотно. Зато, как и везде, ведется двойная бухгалтерия, и, получая зарплату, я с удивлением обнаруживаю в своей ведомости незнакомые фамилии людей, которых в нашей лаборатории нет и в помине.
Для себя я решила, что в Пушкин не поеду, и направляю свой взор в другие края и дали. Где бы я хотела жить? Не знаю. Нужно поездить по свету, увидеть мир и людей. Все чаще я думала о Белоруссии и, в связи с ней, о Вадиме. Мое воображение не скупилось и дорисовывало к памяти самые невероятные картины будущего.
В такие минуты я испытывала укоры совести, брала иконку и смотрела на лик святого. На этот раз его скорбный взгляд словно взывал ко мне. – Загляни в себя глубже. Да, ты стала сильнее с некоторых пор, иначе бы не приехала сюда. А ты не помнишь, кому обязана этой силой? Разве ты исполнила свой долг ЖЕНЩИНЫ перед ним? А те слова, которые и сейчас не дают тебе покоя?
