«Во дворе нашего дома было много всего. Стояла ракета из алюминия. Каталки — как головы слонов. Качели. Песочница. Когда все это было новым, ребята с удовольствием здесь играли. А потом стало скучно. Привыкли ко всему.И тут во дворе появилась…»
Рисунки Г. Ясинского
Во дворе нашего дома было много всего. Стояла ракета из алюминия. Каталки — как головы слонов. Качели. Песочница. Когда все это было новым, ребята с удовольствием здесь играли. А потом стало скучно. Привыкли ко всему.
И тут во дворе появилась кроватка. Детская. Металлическая. С облупившейся белой краской. Ножки у нее были. Спинки тоже. Даже боковые стенки имелись. А вот дна не было. Неизвестно, куда матрац клали. Кроватка стояла посреди двора. Как будто с неба свалилась. Вчера вечером не было, а сегодня — пожалуйста — стоит!
— Вовка, — сказал мой друг Вадик Покалюхин. — Это же прекрасная машина. Это самый натуральный «Москвич»!
— Скажешь тоже, — пробурчал я, разглядывая кроватку.
— Сейчас увидишь! — выкрикнул Вадик и побежал к жилконторе. — Смотри! — крикнул он еще раз, когда примчался обратно с двумя дощечками в руках.
Он легко открыл боковую стенку кровати, как дверцу настоящего автомобиля, перешагнул через раму, положил на нее поперек дощечки, уселся на них с гордым видом и заявил:
— Автопробег «Тур Европы» начался. Советскую машину ведет Вадим Покалюхин. Механик — Владимир Краев. — Вадик гукнул и завертел воображаемый руль.
Мне пришлось на ходу вскакивать в необычный автомобиль.
В тот день мы доехали от Мюнхена до Парижа. И тут мы затормозили. Нет, у нас ничего не случилось. Просто я и Вадик во Франции, кроме Парижа и реки Сены, ничего не знали.
— Жаль, — сказал Вадик, — придется выходить.
Мы вылезли из нашей машины. Настроение у нас испортилось. Еще бы! Так хорошо начался автопробег и так быстро кончился.
— Вот что, — сказал Вадик. — Ты иди учи Францию, а я — Испанию. Идет?
Учить мне, по-честному, было совсем неохота. Солнце на дворе, ребята в футбол играют, а ты — учи. Но я засел за географию. Прочитал не только про Францию, но и про Италию. Трудные названия городов даже на ладошке записал, чтобы не забыть. Собрался уже на улицу идти, а тут Вадик влетает.
— Нашу машину захватили! В ней Борзовы сидят!
Я подошел к окну. В кроватке и правда были Борзовы. Один из них стоял, облокотившись на правую стенку, и смотрел из-под руки, как витязь на картине про богатырей. Его брат изображал кочегара и швырял воображаемый уголь в топку паровоза.
Мы выскочили во двор. Первый Борзов, который стоял витязем, гудел в пластмассовую дудку и сообщал:
— Прошли Бологое… Прошли Клин… Прошли Калинин… Экспресс «Красная стрела» приближается к столице нашей Родины — Москве. Граждане пассажиры, не оставляйте в вагонах своих вещей: чемоданов, пакетов и детских плащей.
Потом братья убежали, а мы подошли к Сурику, Димке и Камилю, которые устраивались в кроватке.
— Мы кроватку первые нашли, — сказал им Вадик.
— А вы кто? — спросил Сурик.
— Мы автопробег «Тур Европы», — ответил Вадик.
— Вы машину свою осмотрели, запчасти подготовили?
— Не-ет, — честно признался Вадик.
— А если авария произойдет?
— Не будет у нас аварии! — вмешался я. — Освобождайте кровать! Вы еще спали, когда мы ее нашли.
— Ну, нет, — протянул Сурик. — Мы все подготовили. У нас старт. Будем отрабатывать стыковку в космосе.
— Все, Вадик, — сказал я. — Они надолго полетели. Пошли мульти смотреть.
Утром мы мчались по дорогам Франции. Нас обжигало солнце, обдувал ветер. Перед самой Испанией Вадик крикнул:
— Бистро!
— И так почти сто километров в час!
— Ты не так понял. Бистро́ — это по-нашему столовая. Надо перекусить.
— Не надо перекусить! Обойдемся.
Подошли двое ребят из дома десять. Они были спокойны и говорили мало.
— Мы летим в Брест. Там наводнение, — сказали они.
И все ребята, которые сидели и стояли вокруг кроватки, начали снимать с себя рубашки, пилотки, майки, кеды, тапочки. Кто-то положил конфету, другой — половинку яблока, а детсадник Юрка — булку с колбасой. Все это мы сложили сзади ребят из дома десять. Их самолет «ИЛ-18» взял курс на Белоруссию.
— Если там нужна будет наша помощь, мы готовы! — крикнул Камиль, который переехал к нам после землетрясения в Ташкенте.
Мы играли с утра до вечера. Кроватка превращалась и в поезд метро, и в подводную лодку, и в танк, и в корабль с алыми парусами, и в бронепоезд.
Один раз подошел к нам дворник. Он долго смотрел на кроватку и, ни к кому не обращаясь, спросил:
— Новая?
— Старая! — ответил Сурик.
— Удумали. Вот вечером придет начальник с совещания, тогда поговорим, — многозначительно проговорил дворник.
Когда начальник жилконторы и дворник появились во дворе. Сурик, Димка и Камиль вели разговор из космоса с землей.
— Как самочувствие? — спрашивали мы.
— Отличное! — отвечал командир корабля Сурик.
— Спите ли вне программы?
— Нет! — хором ответила троица.
А дворник в это время шептал начальнику, но так громко, что и нам было слышно:
— Видите! Весь вид двора портят.
Начальник постоял, послушал наши переговоры и заявил:
— Эх, Фоканов, Фоканов. Да мне, если конкретно сказать, очень все это по душе. — И крикнул нам: — Эй, ребята, а нас не примете в свою игру?
Мы прямо онемели. Думали, шутит. А он подошел к нам.
