Вместо того, чтобы справиться таким путем с вульгарным экономистом, Сисмонди внезапно поддается этическим, патетическим и социальным порывам. Он восклицает: «Кто предъявит спрос, кто будет потреблять: городские и сельские господа, или же их рабочие? В его (Мака) новом допущении мы имеем избыток продуктов, прибыль с труда. Кому это достается»? И он сам отвечает следующей тирадой:
«Мы знаем — и этому достаточно учит нас история торговли, — что не рабочий извлекает пользу от умножения продуктов труда: его заработная плата не увеличивается. Сам Рикардо однажды сказал, что этого не должно быть, если мы не хотим, чтобы рост общественного богатства прекратился. Но суровый опыт напротив того учит нас, что заработная плата почти всегда уменьшается по отношению к росту общественного богатства. В чем же в таком случае состоит влияние прироста богатств на общественное благо? Наш автор принимает, что существует тысяча фермеров, которые наслаждаются, в то время как сто тысяч сельских рабочих трудятся, и тысяча фабрикантов, которые обогащаются, в то время как сто тысяч рабочих подчиняются их команде. Счастье, которое может получиться от увеличения легкомысленным наслаждением роскошью, выпадает таким образом на долю лишь одной сотой части нации. Но окажется ли эта сотая часть нации, призванная к тому, чтобы потребить весь избыток продукта рабочего класса, способной на это, если производство будет безостановочно расти благодаря прогрессу машин и капиталов?
По допущению нашего автора, фермер или фабриканты при всяком удвоении национального продукта должны увеличить свое потребление в сто раз; и если национальное богатство благодаря изобретению такого множества машин теперь в сто раз больше, чем в то время, когда оно покрывало лишь издержки производства, то каждый предприниматель должен потреблять теперь такое количество продуктов, которого хватило бы для содержания десяти тысяч рабочих». И здесь Сисмонди опять думает, что он подошел к проблеме происхождения кризисов: «Допустим, что богач на самом деле может потребить изготовленные десятью тысячами рабочих продукты, в том числе ленты, кружева и шелковые товары, на происхождение которых указал нам наш автор. Но отдельный человек не оказался бы в силах потребить в такой же пропорции продукты сельского хозяйства. Вина, сахара и пряностей, которые у Рикардо появляются в процессе обмена (Сисмонди, узнавши лишь впоследствии, кто такой был аноним из „Edinburg Reveiw“, вначале очевидно подозревал, что статья написана Рикардо), было бы слишком много для стола отдельного человека. Они окажутся непроданными или, иначе говоря, нельзя будет больше сохранить пропорцию между продуктами сельского хозяйства и фабрик, ту пропорцию, которая выступает в виде основы всей его системы».
Мы видим таким образом, что Сисмонди попадается на удочку Мак Куллоху: вместо того, чтобы отвергнуть ответ на вопрос о накоплении, ответ, который заключается в ссылке на производство предметов роскоши, он, не замечая того, что его противник перешел в другую область, сам следует за ним и находит здесь лишь два соображения против Мак Куллоха. Раз Сисмонди делает Мак Куллоху нравственный упрек в том, что он отдает прибавочную стоимость не трудящимся, а капиталистам, и сбивается таким образом на полемику против распределения при капиталистическом способе хозяйства. В другой раз он неожиданно возвращается с этой боковой тропы на путь, ведущий к первоначальной проблеме, которую он теперь ставит уже так: капиталисты, стало быть, потребляют всю прибавочную стоимость в предметах роскоши. Прекрасно! Но разве человек в состоянии столь быстро и столь безгранично расширять свое потребление, как прогресс производительности труда увеличивает прибавочный продукт? Сисмонди следовательно бросает здесь на произвол судьбы свою собственную проблему и вместо того, чтобы видеть трудность капиталистического накопления в отсутствии потребителя вне рядов рабочих и капиталистов, он находит теперь затруднение простого воспроизводства в физической ограниченности потребительной способности самих капиталистов. Так как потребительная способность капиталистов по отношению к предметам роскоши не может поспевать за производительностью труда, т. е. за ростом прибавочной стоимости, то результатом этого должны быть перепроизводство и кризисы.
Мы уже раз находили у Сисмонди в его «Nouveaux Principes» этот ход мыслей, и мы имеем здесь доказательство, что ему самому его проблема была не всегда достаточно ясна. И это неудивительно. Понять проблему накопления с полной ясностью можно, только справившись с проблемой простого воспроизводства. А насколько Сисмонди еще путался в проблеме простого воспроизводства, мы уже видели.
