— А если нет? Никто нам пока ничего об этом не сообщал. Кроме тебя. И даже если их похитили, глупо ждать, пока нам пришлют записку, мол, отдайте указ — вернём вашего приятеля. Надо действовать, проверять все возможные варианты, куда могла пойти китаянка… Я, знаешь, что думаю? Всё-таки именно генетик вытащил у тебя указ.
— А шпильку кто подсунул?
— Тоже он. Попросил у своей китаянки и…
— Нет, ты что! — замахала руками Аня. — Это украшение слишком дорогое. Его не могла носить простая служанка.
Саша загрустил.
— Всё очень странно, — медленно проговорил он. — Но есть одна задумка. Помнишь, мать Фэйянь рассказывала, что у неё есть ещё сын. Давай проверим, не пошла ли Фэйянь к брату.
Аня покачала головой.
— Зачем ей идти к брату, да ещё с иноземцем? И мать говорила, что её дети редко видятся друг с другом. Не вижу смысла во всей этой волынке.
— Смысла тут ни в чём нет! — рассердился Саша. — А проверять надо! Куда ещё-то идти? А так заодно и посмотрим, следит ли за нами наш постоянный синий друг. Если — да, может, по ходу дела дадим ему по башке и потом побеседуем? Хоть какая польза будет от этой прогулки…
— Что-то ты очень расхрабрился, — настороженно покосилась на него Аня. — Ладно, пойдём к брату Фэйянь.
— Пойдём, — решительно поднялся Саша. — А храбрость — это от отчаяния. Просто нам уже терять нечего. Почти всё потеряли. Значит, пора драться!
Для начала было необходимо выяснить адрес брата служанки, и Саша с Аней снова отправились к матери Фэйянь. Удивительно, но на этот раз за ними никто не следил. Или, как объяснял князь Гун, следили уж очень хорошо обученные люди.
— И куда делся этот китаец в синем? — недоумевала Аня.
— Может, освоил, наконец, маскировку?
— Маловероятно. Он всё время прятался, но достаточно неуклюже. Теперь его просто нет у нас за спиной. Похоже, я была права.
Саша пожал плечами и предпочёл не уточнять, какую из сотни версий она теперь имеет ввиду.
— Конечно, ты права. Но брата Фэйянь проверить надо.
Спорить больше не хотелось, они прибавили шагу и практически молча быстрее, чем за полчаса достигли цели.
Пожилая китаянка встретила их ещё более неприветливо:
— Я же говорила вам: здесь не было моей дочери!
— Простите, но теперь мы хотим узнать, где живёт ваш сын, — как можно спокойнее сказала Аня.
— Вот ещё! Зачем он вам? — и глянула на них подозрительно и злобно.
— Возможно, ваша дочь пошла к нему, — честно объяснила Аня.
— Этого не может быть, — твёрдо заявила женщина и повернулась, чтобы уйти.
— Подождите! — крикнула девушка. — Вы должны сказать нам, где живёт ваш сын, иначе мы обратимся к властям. Ведь ваша дочь исчезла, и если вы не желаете помочь нам разыскать её, мы подадим жалобу в суд, то есть обвиним вас в преднамеренном сокрытии сведений, представляющих интерес для суда. Вот!
Аня прекрасно знала, что все китайцы панически боятся суда. Любое упоминание о нём приводит их в ужас. И девушка не ошиблась.
Старая китаянка обернулась, и видно было, как страх борется в ней со злостью. Ей совсем не хотелось участвовать ни в каком разбирательстве, рискуя потерять репутацию.
Сохранение чести и достоинства — неизменная забота каждого китайца. Даже чувствуя за собой вину, житель Поднебесной употребляет невероятные усилия, чтобы избежать положения, когда его могут прилюдно обвинить. Это называется «потерять лицо». Само слово «лицо» у китайцев несёт в себе не только тот смысл, что у других народов, оно куда более многозначно. «Потерять лицо» — значит утратить честь, и нет бо?льшего несчастья, поэтому о «сохранении лица» заботятся изо всех сил. Китайцы, как актёры: каждый играет свою роль, причём так, чтобы выглядеть с самой лучшей стороны. И роль должна соответствовать статусу. Жизнь китайца — театр. Всё по правилам режиссуры. Не подчиняешься — «теряешь лицо», и люди начинают с презрением относиться к тебе. Тот же мандарин, выезжая на улицу, должен чинно восседать в своём паланкине с надменным выражением лица. Если вдруг он пренебрежёт этим правилом и, допустим, улыбнётся кому-нибудь по дороге — он тут же «потеряет своё лицо». Аналогично и с простыми китайцами. Обвинённые в неблаговидном поступке, пусть даже понапрасну, они тут же «теряют лицо» и, как следствие, уважение своих родных и знакомых.
Всё это Аня рассказала Саше уже потом, в пути объясняя, почему старая китаянка так покорно пролепетала:
— Не надо писать жалобу. Хотите знать, где живёт мой сын? Я с удовольствием дам вам адрес.
Ребятам опять пришлось пробираться сквозь снующие во все стороны толпы. Через несколько кварталов они свернули на узенькую улицу с романтичным названием «Благоухающая весна».
— Ничего себе благоухание! — удивился Саша. — Тесная, пыльная, грязная, ни единого кустика на ней.
— Принцип такой: поэтичное имя компенсирует убогий внешний вид, — объяснила Аня. — В Китае часто именно для этого дают красивые названия.
