– Я – свидетельница! Я потребовала у Мерав показать мне Дину. Мы вместе вошли в соседнюю комнату. На мягком тюфяке возлежала мученица. Она встретила меня слабой улыбкой, говорить не могла. Я обняла Мерав, и заверила, что теперь ей никто и ничто не угрожает. Я подумала, что только женщина способна на такое великодушие – защищать недавнюю соперницу, пренебрегая опасностью. На прощание Мерав сообщила мне, что она вместе с братьями и Диной отправляется в Гиву, где будет ухаживать за страдалицей.
Мири-Милка окончила свою речь. Лица присутствующих выражали удовлетворение. Слушатели покачивали головами, цокали языком, говорили “Ах!”, “Ведь вот как бывает!”, “Конец – всему делу венец!” и еще в том же роде. Анат искренно восторгалась и любовалась сестрой. Бнаяу и Баная поглядывали на свою добровольную помощницу уважительно, хотя, кто знает, к почтению, возможно, примешивалась зависть.
Раздался стук в дверь. Настойчивый, громкий. Не дожидаясь ответа, в комнату ворвалась молодая женщина. Лицо в слезах, волосы растрепались от бега на ветру.
– Что случилось, Мерав? – в испуге вскричала Мири-Милка.
– Дина умерла! – воскликнула Мерав и разразилась громкими рыданиям, – не спасли снадобья…
Мгновенно переменилось настроение людей. Сестры всхлипнули. Вытянулись лица старейшин и охранников. Арель и Дарель вновь помрачнели.
Бнаяу и Баная шепотом совещались – есть ли вина на левите и слуге? Ведь не успели же закон нарушить – наказывают за злодеяния, а не за злонамерения. Да и Мерав не вполне безупречна. А, главное, выдавать ли своих негодяев на суд всенародный? “Не лишним будет совет знатоков слова Божьего!” – заключили старейшины.
Анат и Мири-Милка унимали Мерав, гладили по волосам, говорили утешительные слова. Постепенно она успокоилась. Глянула невзначай в дальний угол комнаты.
– О, я узнаю этих людей! – воскликнула Мерав, увидев закованных в цепи насильников, – когда я подбежала к лежавшей на земле девушке, рядом за углом раздался шепот: “Тихо, Арель, кто-то идет!” Потом они бросились наутек. Я услыхала вновь: “Спасаемся, Дарель, ведь мы убили ее!” Я успела разглядеть их лица!
– Гнусные мерзавцы! – вскричала Мири-Милка, – сколько безвинных душ готово погубить ненасытное их сластолюбие!
Выходя из дома, старейшины дали знак охранникам увести арестованных в темницу. В комнате остались женщины.
– Тетушка Мири-Милка, открой мне, как ты поняла, что поначалу я обманывала тебя? – решилась спросить Мерав.
– Голубушка, я вас, молоденьких, насквозь вижу ! Ты когда пыталась лгать мне, во-первых, сидела вся съежившись, а во-вторых, ноги были поджаты под лавкой. Два верных признака вранья! А как запела другую песню, тело расслабилось, и ноги ты вперед вытянула – значит, полегчало у тебя на сердце от того, что заговорила правду!
Анат одарила старшую сестру восхищенным взглядом.
Расследование третье
1
Бнаяу, один из двух старейшин Гивы, сидел у здания двухэтажных городских ворот и перебирал пальцами четки, которые недавно купил занедорого у золотых дел мастера Матана. “Какая славная вещица! – не торопясь размышлял Бнаяу, – замечательно бодрит, гонит прочь дремоту старческую. Пройдусь по звеньям разок-другой – и сна ни в одном глазу!”
Город Гива – место беспокойное, однако, уж две недели, как не приключалось никаких неугодных Богу происшествий, и поэтому дух старейшины пребывал в безмятежности. Он взглянул на столб и на ступени часов – тень коротка, стало быть, вот-вот полдень, время обеда. В ворота въехал на колеснице Баная, второй старейшина. Бнаяу взглянул в лицо напарника и встревожился. Чем тот озабочен, и какую новость привез?
– Беда стряслась, Бнаяу! – воскликнул дрожащим голосом Баная, – я полагаю, знающий, каких несчастий можно ожидать, уж этим знанием долею счастлив. Нам с тобой, лучшим людям города, дарована привилегия первыми извещаться о худших новостях. Боюсь, на сей раз мы проворонили законный дар, и другие раньше нас проведали.
– Не томи, говори коротко, без неуместных длинноречий. Впрочем, лучше пойдем-ка у меня дома посовещаемся, здесь у ворот много лишних ушей.
Старейшины направились к Бнаяу. Вошли в переднюю горницу. Полно детей, шум, гам. “Анат! – обратился Бнаяу к жене своей, – будь добра, покинь помещение и внуков за собой уведи, Бога ради! У нас с Банаей разговор важный.” Сравнительно быстро удалив ребятню, Анат охотно оставила мужчин одних.
– Исправно ли ты спал последние несколько ночей, дорогой Бнаяу? – спросил Баная, с ехидным прищуром глядя на соратника по службе.
– Слава Всевышнему. Переходи к делу!
– И у меня сон был на славу. Проспали мы с тобой, дружище, события весьма серьезные, без которых Гива вполне могла бы обойтись. Левит Цадок с наложницей Диной и со слугой Яривом направлялись из Бейт-Лехема к себе домой на Эфраимову гору и по пути заночевали в нашем городе у крестьянина Менахема, человека гостеприимного, – произнес Баная и сделал паузу.
– Пока все пристойно и благолепно.
