— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ, — Я тоже вскакиваю. Последнее, о чем она может говорить — это о честности, — не можешь упрекать меня в том, что я не была с тобой честна! Это просто… просто смешно слушать, мама! Я скрыла, что меня отчислили, но едва ли эта новость важнее о твоей свадьбе, — указываю взглядом на ее кольцо на безымянном, — о свадебном путешествии и о новой семье, ты так не считаешь?
— Аня… — она идет ко мне, но я останавливаю ее жестом руки.
— Не надо. Я боялась рассказать тебе, боялась разочаровать, но ты… Какие у тебя оправдания того, что ты решила не брать меня в свою новую жизнь?
Мама виновато опускает глаза. Я чувствую слезы, падающие из моих глаз и быстро вытираю их рукой. Аркадий встаёт и подходит к матери, предлагая ей свой платок. Я смотрю на это все и понимаю, что во всей этой счастливой картине мне нет места.
Выскакиваю из кухни и бегу в сад, едва различая предметы из-за пелены перед глазами.
Какая же я дура…
11.6
Меня находит на качели Ник. Это к лучшему. Он — единственный, чье общество я могу сейчас вытерпеть. Ни Макса, ни незнакомого мужчину, отчаянно пытающегося мне понравиться, ни мать родную. Думаю, понять меня сейчас способен именно Ник.
Он идет так, словно уверен в успехе нашего диалога заранее — уверенно, спрятав руки в карманы брюк. Глаза его просят меня успокоиться и устно обещают не пытаться меня учить уму разуму или обвинять.
Я успокаиваюсь, когда Ник присаживается и молча обнимает меня. Удобно устраиваюсь на его груди и слышу спокойное сердцебиение. Прикрываю глаза, представляю, что все это происходит не сейчас и не со мной. Мысленно переношусь в параллельную вселенную, где между мной и мамой нет такой пропасти. Где мы весело отмечаем их возвращение, и даже я там к месту. Где за столом льется смех, а не наши слезы. И мы с мамой крепко обнимаемся, шепчем друг другу слова о любви, а не пытаемся найти виноватого.
Первую слезинку я успеваю смахнуть, вторая же нагло падает на футболку Ника.
— Прости. — Шмыгаю носом. — Я не могу это остановить.
— И не нужно. — Ник прижимает меня еще крепче и одной рукой перебирает мои пряди. Это действует, как успокоительное. Черт возьми, так приятны его эти нежные касания.
— Со стороны это выглядело очень ужасно? — Приподнимаю голову ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, но по-прежнему слышать стук его сердца. — Мама ходила тут всем рассказывала, какая у нее прекрасная дочь, а я так по — хамски веду себя. Ей, наверно, жутко стыдно за меня.
— Твоя мама очень расстроена из-за сложившейся ситуации. — Очень тактично отвечает Ник, и это наводит меня на мысль, что все действительно ужасно выглядело.
— Я знаю, что нам нужно поговорить. Но я и не уверенна, что слышать хочу ее оправдания. Если они будут недостаточно убедительны, я всю жизнь буду жить, думая, что моя мать решила выбросить меня из своей жизни без веских на то причин. Понимаешь?
— Ты говоришь это парню, который ни один год не может поговорить со своим отцом ровно по той же причине. Конечно же, я понимаю тебя, малышка. Но, как человек, так и не нашедший в себе силы выслушать все, я не могу допустить, чтобы ты совершила эту ошибку. Правду нужно говорить и слушать так же резко, как отрывать пластырь. Не решишься сразу — так и останешься жить с этим пластырем, который будет каждый день доставлять тебе боль и неприятные ощущения. Каждую минуту ты будешь видеть его и ни на секунду не сможешь забыть об этом чертовом пластыре. Однажды ты захочешь оторвать его, но если сразу не хватило смелости, потом не хватит и подавно. Не поступай так с собой, Аня. Возможно, слова твоей матери будут настолько убедительными, что у тебя сомнений не останется вовсе. В любом случае, ты не узнаешь, пока не выслушаешь ее.
— Как часто ты жалел о том, что не поверил своему отцу и не смог его выслушать тогда, в шестнадцать лет?
— Всякий раз, когда видел его и не мог сказать о том, как люблю его и что давно простил.
— Он заслуживает этих слов. А ты заслуживаешь вновь обрести отца.
— Вполне вероятно, если сейчас ты наберешься смелости и поговоришь с Женей, то это вдохновит меня настолько, что я сейчас же позвоню отцу и скажу, что хочу поговорить с ним. — Ник лукаво улыбается, прямо как хитрый лис.
— Это шантаж. Шантаж — грязный метод. Хорошие мальчики не используют грязные методы. — Я прищурила глаза и покачала головой.
— Что ж, пришло время узнать тебе, что я не такой уж хороший, как ты думала. — Ник быстро целует меня в макушку и поднимается. — Пойду и позову Женю. Но если ты струсишь, просто спрячься за тем кустом, — кивает в сторону, — я заберу тебя оттуда, когда все уснут.
— Я явно погорячилась, назвав тебя хорошим мальчиком. Использование за полчаса два грязных метода — прерогатива плохишей. — Кричу ему в след, ощущая себя абсолютно умиротворенной и готовой к разговору. Мое успокоительное подействовало ровно так, как я и ожидала.
Со спокойным сердцем и холодным разумом, я остаюсь ждать маму.
