— Если его отец прокурор, вряд ли он куда-то сядет. Как мы докажем, что он что-то подсыпал мне? Как мы докажем, что он отнес меня в свою комнату, чтобы изнасиловать, а не для того, чтобы я проспалась? Я не хочу, чтобы в итоге все выкрутилось, будто я накидалась чем-то на вечеринке и решила соблазнить первого встречного.
— И что мне делать? — Вздыхает Ник.
— Для начала, останови машину. Мне нужно…Я… Меня тошнит.
Ник останавливается и встревоженно смотрит на меня.
— Тебе плохо?
— Немного. Думаю, если я освобожу желудок, будет легче.
— Тебе нужна моя помощь?
— Нет, но можешь постоять рядом. Отвернувшись. Мне будет так немного спокойнее.
Ник кивает. Мы выходим из машины. Я прошу отойти его на пару метров и отвернуться — он послушно исполняет. После этого я упираюсь рукой в дерево и просто оставляю около него все, что пила и ела за последние сутки. Я стою, согнувшись, так долго, что начинается затекать спина.
В итоге мне становится лучше. Рвотные позывы прекращаются. Я вытираю рот ладонью и иду к Нику.
— Все хорошо? — Он берет меня за руку. Я чувствую тепло. Ура, я снова чувствую. — Стой, у меня где-то была вода.
Ник идет к машине и возвращается уже с бутылкой воды. Он разрешает сделать мне не больше трех глотков, чтобы меня снова не вырвало. Затем сливает немного воды мне на руки, я умываюсь. Прохладная вода в совокупности с ночным ветерком отрезвляют. Наконец-то ко мне начинает возвращаться ясность ума.
Вот только вместе с ней возвращается и тот страх, который я не доиспытывала в комнате. Он прямо жжется внутри. Меня пробивает дрожь. Я обхватываю себя, и мысленно виню в этом холод. Вот только мне не удается себя обмануть — я знаю, что это из-за страха. Я чувствую, как он сдавливает мне горло. Как мешает сделать вдох и выдох. Я ощущаю тяжесть в грудной клетке и хочу сорвать с себя всю одежду, чтобы начать дышать.
Ник замечает, что со мной что-то не так, ставит бутылку на землю и подходит вплотную.
— Ань, тебе снова плохо? — Он берет меня за плечи.
Отрицательно качаю головой. Глаза заволокло слезами. Я не хочу разреветься, но не могу контролировать тот ужас внутри. Он ищет выход и находит его в слезах. Я быстро моргаю три раза, пытаясь прогнать дурацкую пелену. Сглатываю ком, но делаю лишь хуже себе: все внутренности скручиваются, меня разрывает изнутри.
Первая сбежавшая слезинка прокладывает путь вниз по щеке. Я быстро смахиваю ее.
— Тебе больно? Почему ты плачешь? — Ник крепко сжимает мои плечи. Я снова качаю головой, и с глаз ручьем начинает вытекать страх. — Ох, малышка… — Он притягивает меня к себе и крепко обхватывает.
Прижавшись к груди Ника, я даю волю своей истерике. Не сдерживая всхлипов и судорожных вздохов, я даю выход эмоциям. Эти слезы очищают меня. Я чувствую это с каждой пролитой капелькой. Обхватываю талию Ника, сжав в кулаках его майку. Мне кажется, что я вот-вот упаду. Но он не позволит. Он так крепко прижимает меня, что даже если я вдруг потеряю сознание — просто повисну в его объятиях.
Одна рука Ника держит меня за талию, вторая гладит по голове. Первый мой глубокий вдох — его аромат. И это лучшее в мире успокоительное. Этот вдох становится спусковым крючком моего успокоения. Все во мне замирает, перестает болеть. Даже желудок, все еще скручивающийся, затихает.
Ник кладет мне на макушку свой подбородок. Теперь я окончательно чувствую себя в безопасности. Я притихла на его груди. Сглотнула последние слезы и заметила, что на футболке Ника красуется мокрое пятно. Наверное, это сделала я. А Ник или не заметил того, что вымок в моих слезах, или предпочел сделать вид, что не заметил.
Ник затих тоже. Мне стало интересно, о чем он думает. Думает ли он о том, что было бы, если бы он приехал чуть позже. Винит ли себя в том, что случилось? Я — нет. Не смею винить кого-то, кроме себя. Даже Макса не смогу винить, даже если все сказанное Димой окажется правдой.
Но как, черт возьми, мне хочется, чтобы это не оказалось правдой.
— Ник? — Шепчу я, чуть отстранившись от его груди, чтобы видеть его глаза.
— М-м? — Он тянется к моему лицу и убирает выбившуюся прядь мне за ухо.
Внутри все сводит, но это приятная судорога.
— Как думаешь, Макс мог так поступить?
Он резко отводит глаза в сторону и сглатывает. Я вновь ощущаю напряжение, пробежавшее по его мышцам. Когда он возвращает ко мне взгляд, я понимаю — мог. По крайней мере, Ник так думает. А у него есть все основания оказаться правым, он же знает его лучше, чем я. А раз так, сможет ответить и на другой вопрос:
— Но почему?
