Владимир Прядко пришел литературу со сборником рассказов «Мы — пехотинцы», изданным Чечено-Ингушским книжным издательством в 1958 году. Автор более двенадцати лет прослужил в рядах Советской Армии, и это наложило отпечаток на его творчество: героями его рассказов являются советские воины.«Нам подскажет земля…» — вторая книга молодого автора. Это повесть о сотрудниках Чечено-Ингушской милиции и их славных помощниках — комсомольцах-дружинниках. Но и здесь автор продолжает свою тему: он рассказывает о демобилизованном офицере, нашедшем свое место в первых рядах бойцов невидимого фронта.По профессии Владимир Прядко журналист, редактор республиканской молодежной газеты «Комсомольское племя», учится на заочном отделении Литературного института имени А. М. Горького при Союзе писателей СССР, Член КПСС с 1950 года.
Весь май не было дождя. Город задыхался от жары. Печальные стояли деревья, опустив пыльные ветви; сморщенные листья изредка вздрагивали от обжигающего, как пламя, ветра. Дымился раскаленный на солнце асфальт.
Люди с надеждой поглядывали на редкие тучи, что, зацепившись за белевшие вдали снежные вершины гор, целыми днями висели не двигаясь. На ночь тучи прятались в ущелья, а с утра вновь устраивались на скалах — сухие и растрепанные, словно хлопья ваты.
Летняя ночь коротка, как сон солдата. Не успевает еще как следует остыть земля, и вот уже снова тяжелое, отлитое из бронзы солнце медленно выплывает в небо, и над городом вновь повисает густая вызванивающая жара…
Наконец, в последний день месяца туч стало больше; они вдруг вынырнули из-за гор, как-то сразу вспухли, потяжелели, налившись свинцовой сизью, потом качнулись и, заволакивая небо, поползли к городу. Двигались не спеша, не прямо, а лавинами растекались по сторонам, чтобы с флангов атаковать город. Вдалеке зарокотал гром, будто началась артиллерийская канонада. С неба сыпанули крупные, как шрапнель, капли дождя. Опять залп грома расколол небо, и хлынул проливной…
На улице ликовали мальчишки, визжа и смеясь, босиком носились по лужам, поднимая фонтаны брызг. Им ничего не нужно было сейчас, кроме этого бурного летнего дождя, ласкового, как ладонь матери.
Наблюдавшая за ними с крыльца орсовского буфета смуглая и сухая, будто выжженная солнцем, чеченка то же не устояла перед соблазном: как была — в легком цветастом платье, с веником в руках — выскочила под дождь и, смеясь, стала ловить ртом упругие струи.
Из открытого окна высунулась рыжая, в завитушках, голова буфетчицы:
— Зара! Что ты делаешь, сумасшедшая? Уже вся мокрая, простудишься!
Ничего со мною не случится! — Зара подбежала к окну, потянула подругу за руку. — Выходи на дождик, подрастешь…
— Ой, не тяни, больно.
— Хватит сидеть тебе, Тоня, рабочий день закончился.
— Сейчас сделаю подсчет и все…
Зара взбежала на крыльцо, открыла дверь:
— Пусть воздух станет чистым. — Она отжала подол платья, схватила ведро: — Дождевой водою вымою пол…
Через несколько минут она вернулась с полным ведром.
— Ну и дождь!.. Сто лет такого не было. Красота!..
Зара, подоткнув подол, принялась мыть пол. Работала она споро, не переставая, однако, разговаривать:
— А твой сегодня приедет? Или дождя побоится?
— Кто это? — подняла голову от своих бумаг Тоня.
— Не притворяйся. Шофер, конечно. Будто и не знаешь?
— А почему «мой»? — улыбнулась буфетчица.
— Всю весну здесь торчит, каждый день на машине приезжает. К тебе в мужья набивается?
— Ну что ты выдумываешь!
Зара разогнула спину, откинула тыльной стороной ладони мокрые волосы со лба:
— Поверь моему слову, если и сегодня, в такую погоду, приедет, значит, точно — жениться надумал.
Тоня засмеялась, махнула рукой:
— Брось гадать, Зара, лучше помолчи, а то мне уже давно пора уходить, а я никак выручку не подсчитаю. Могу и в кассу опоздать…
За окном сквозь шум дождя послышались звуки подъехавшей автомашины.
— А что я говорила! — воскликнула Зара. — Вот он, твой жених.
— Ну, перестань! — сердито сдвинула брови Тоня, но сама быстро вынула из ящика стола маленькое круглое зеркальце и краем глаза посмотрелась в него, поправила кудряшки на висках.
Ходуном заходило крыльцо, распахнутая дверь чуть не слетела с петель, и на пороге вырос шофер — широкоплечий, рослый молодой человек в голубой клетчатой рубашке с засученными рукавами и в черных брюках.
— С дождиком вас, девчата! — весело заговорил он. — Зара; дайте тряпку, я вытру туфли… Или заходить нельзя?
— Уже зашел, зачем теперь спрашивать? — улыбнулась Зара. — Ты, Никита, у нас вроде штатного, каждый день бываешь.
— А вот и нет, — поправила Тоня, — вчера не был.
— Верно. Возил в Тбилиси жену начальника, захотелось ей, видите ли, на фуникулере побывать… Стойте, девчата! — спохватился Никита, хлопнув ладонью по колену. — Я же вам гостинцев привез. Вот балда, забыл! Я сейчас…
Он выбежал во двор. Зара наклонилась к Тоне:
— Ты слышала? С директоршей разъезжает. Ох, не нравится мне это! На два фронта бьет. Остерегайся, Тоня, может, у него и жена есть…
Тоня не успела ответить: вернулся Никита с огромным кульком мандарин, вывалил их прямо на стол, за которым сидела девушка.
— Угощайтесь, красавицы, — широко развел он руками и запричитал на восточный манер: — Спелый мандарин, сочный мандарин, сладкий мандарин, как ваши губы, самый лучший мандарин, нигде больше нет!
— Ой, какие крупные, — удивилась Тоня. — Бери, Зара… А сочные! Можно захлебнуться… А ты почему не ешь, Никита?
— Одну штуку слопаю за компанию…
Над самой головой воркотнул гром, точно кто-то босиком прошелся по железной крыше. Зара выглянула в окно:
— Пока дождь затих, принесу из крана ведро воды, мне еще крыльцо вымыть надо.
— Только быстрее, — поторопила Тоня, — а то мы сейчас уедем.
— Я мигом…
