Но это еще ничего. Завтра Ивану предстоит дежурить в Левошинке: «Вот там вообще пиздец. Не то что спать — присесть негде». Вообще-то в Левошинке Ваня дежурить не должен. Но «мы с ребятами станциями меняемся, чтоб им не так тяжело». Всего на Калашниково и Левошинку приходится пять «церберов». Двое из них местные, и график у них 2 на 2, «как у нормальных».
— А мне пятнадцать дней помучиться — и домой, — улыбается Ваня.
Дома его, впрочем, никто не ждет. Жены и детей у него нет.
— Я еще сам не решил, зачем мне эти деньги, — при знается Ваня. — Работа — роскошь, от нее не отказываются. Может, потом путешественником буду. Вот в прошлом году я ездил в Украину, к морю. Понравилось, можно и еще. И Питер я ни разу не видел. Там, что ли, правда в белые ночи девушки в солнечных очках ходят?
Из станции выходит кассирша Ульяна. Молча отсыпает «церберу» семечек. Становятся рядом, начинают щелкать.
— Что, жалуешься? — спрашивает Ульяна «цербера». — Грех тебе жаловаться, морда ты наетая!
Оба смеются.
Ульяна живет в деревне Гриствянка, которой нет ни на одной карте, кроме военных. И каждый день она «топает» 11 километров до станции и 11 километров обратно. «Зато какой фитнес, девочки, — щурится Уля. — Зимой еще весила 104, а сейчас уже 73, красота».
Вообще-то у Ули есть целых два образования. Среднее — «Экономический работник лесной отрасли» и высшее — «Социально-культурный работник». Но оказалось, что кассиршей работать выгоднее.
— Искала и в Твери, и в Калашникове, и в Лихославле. ТЮЗы, ДК, концертные залы. Потолок моей специальности — 5 тысяч, — говорит Уля насмешливо и зло. — Была открыта вакансия режиссера в Тверском драматическом. 4300 в месяц. В Калашникове в ДК мне говорят: «Больше 5 не поднимешься ни при каком раскладе». Я спрашиваю: «Совмещать можно?» Ах нет? Ну и до свидания!
Работая кассиром, Уля получает «почти 12». И хотя пытается убедить себя, что работа хорошая и «необидно», чего там — обидно, конечно.
«Я ведь осознано шла на эту специальность — «Социально-культурный работник». Шесть лет учебы, хороший диплом. Книг сколько прочитала. А оказалось, кассиры стране нужнее, — смеется Уля. — А вообще, на следующий год я попробую во ВГИК на сценарный пробиться».
Еще из вариантов трудоустройства в радиусе 11 километров от Улиного дома есть лесопилка и электроламповый завод. «Его долго финансировало Минобороны, потому что оборудование под изготовление лампочек легко переделать под изготовление гранат. Но недавно завод выкупил один человек. И творит там теперь, что хочет. Себя не уважать — там работать».
В Калашникове живет 4700 человек. «Вообще, местные живут огородами, — объясняет Ваня. — Еще лес валят — кто по лицензии, кто на сторону. Ну и браконьерствуют, то есть охотятся. Вы не думайте, они не для понтов, ни шкуру на стену, ни тушку на рынок. Просто один лось — это 100 килограммов мяса. Это типа на зиму семью обеспечить».
Еще в лесах вокруг Калашникова водятся кабаны, медведи и даже рыси. «Бабка из Федоськина два года назад пошла по грибы. И пропала, — пугает нас Уля. — Нашли объеденную. А головы так и не нашли». А зимой — редко, но бывает — пролетают полярные совы.
Еще реже, чем сов, здесь можно увидеть только местных милиционеров. «Сегодня двое по перрону шли, — рассказывает Уля. — Так девчонки все из касс выбежали — посмотреть».
До главной площади от станции доходим за пять минут. Пара лавочек, травяной газон.
И точно такой же Ленин, как в Редкине.
Местные объясняют, что не точно такой же. На груди у калашниковского виднеется шрам от сварки. Месяц назад местный парень решил сдать вождя на цветмет.
— Отпилил верхнюю часть, а она и грохнулась на него, — рассказывает поддатая Алена, держа на руках двухлетнюю племянницу-именинницу (празднуется ее день рождения). — Так Ленин порвал ему живот и селезенку. До сих пор в больнице в Твери мальчик лежит.
А Ленина только пару дней назад как приварили и серебрянкой подкрасили.
До этого нижняя часть вождя три недели стояла, прикрытая простынкой.
Дальше — Дворец культуры имени того же Ленина. У каждой колонны угнездилась компания. Густо накрашенные девочки обмахиваются березовыми вениками: комары. Подходы к ДК густо усыпаны уже пустыми бутылками. У калашниковской молодежи есть еще одно развлечение — «горящие карты». Это когда проигравший в «дурака» должен поджечь какой-нибудь дом.
«Зато теперь пожарная часть Калашникова чуть ли не самая профессиональная в области», — говорит Уля.
Дальше — школа (зданию 120 лет), затем — училище, «поновее» — 75. И — пожарище от сгоревшей больницы, заросшее фиолетовыми цветами. Уля рассказывает, что каждые выборы здесь начинаются с того, что больницу обещают отстроить заново. Но дальше фундамента дело пока не продвинулось. И из Калашникова едут лечиться в Тверь — за 64 километра.
