По словам оперативников, такие распечатки они получают перед каждыми праздниками. Ориентировки — заведомая лажа, потому что настоящих террористов, о которых известно так много, по-тихому бы взяла ФСБ. Но в праздники на улицах должно быть усиление. За работу в усилении сотрудникам должны доплачивать. Но головное управление жилится и шлет вот такие ориентировки. Вместо усиления получается экстренная ситуация, за которую доплачивать никому не надо.
Вызов. Первый труп сегодня. Труп не криминальный, поэтому криминалисту присутствовать как бы необязательно. Но опера настаивают, чтобы я поехала. С двумя оперативниками едет незнакомый мужчина в черном костюме.
— Сотрудник?
— Внештатный, ага.
Молодой человек оказывается похоронным агентом. Многолетняя практика: дежурный неофициально сообщает о каждом трупе в агентство, а наряд берет с собой агента. За каждый такой выезд дежурный получает 3,5 тысячи рублей.
В дверях разминулись с врачами «скорой». Квартира достаточно обустроенная. Женщина, 40 лет, прикрытая одеялом лежит на диване.
Ее сын — 20-летний парень в окружении растерянных друзей. Все здорово пьяные — когда мать умирала, они пили пиво на кухне. Спокойно рассказывает:
— Слышу: зовет. Думал: обосралась. Она под себя ходила уже несколько дней. А она говорит: блевать хочу. Я тазик принес, вот стоит. А потом она захрипела и умерла.
Ровно 40 дней назад парень схоронил отца. И отец, и мать здорово пили.
— Ну-ка, помоги перевернуть ее.
Опер бесцеремонно осматривает тело. Руки и ноги свешиваются с дивана. Небрежно набрасывает одеяло сверху.
Приятельница сына выбегает из комнаты.
Фиксируем: следов насильственной смерти нет.
Заносим приметы умершей в протокол.
— Свет плохой. Стажер, посмотри, какого цвета волосы у нее.
Подхожу. Вглядываюсь.
— Каштановые, крашеные.
— Глаза?
— Серо-голубые. Зрачок расширен почти до границ радужки.
— А подмышки бритые у нее?
— Нет такой графы в протоколе.
Опера переглядываются, смеются.
— А ты ничего, не киснешь. Молодцом.
В коридоре, где уже толпятся любопытные соседи, работает похоронный агент. Он оценил ситуацию и понял, что у сына денег на оплату его работы нет. Раскручивает соседей.
— Вы же были друзьями. Понимаете, если ее сей час повезут в районный морг, она там пролежит минимум пару недель до вскрытия. И вскрытие… Швы грубые, редкие, на похоронах случаются казусы. Что бы душа упокоилась с миром, мы должны позаботиться о теле…
Подшиваем к протоколу медицинское заключение. Женщину с воспалением легких и отеком мозга выписали из больницы за два дня до смерти. Выписали именно умирать — чтобы не портить статистику. Но в медицинском заключении все идеально: «Больная в удовлетворительном состоянии».
Не успеваем вернуться — новый вызов.
Оперативник искусно матерится в телефон.
— Велосипед детский? Какой, блядь, велосипед! Вы охуели там?
Потом слушает молча. Вешает трубку.
— Поехали. Терпила — жена сотрудника.
У отделения высаживаем довольного похоронного агента. Договор он таки заключил.
Разговор перескакивает на «чурок»-сотрудников, которых «развелось». «Чурки» — зло, сотрудники — свои. Непонятно, как к ним относиться.
Наконец добрались. У подъезда уже ждет взволнованная жена сотрудника.
— Велик украли у сына. 4 года, подарок на день рождения! В подъезде стоял. Соседки говорят, алкаш из соседнего подъезда.
Заросшая грязью квартира. Почти неходячий седой старик. Детский велосипед тут же.
— Зачем тебе велик, дед?
— А?
— Велик тебе зачем? Кататься? На продажу? Крале в подарок?
— Не знаю. Увидел — взял.
В соседней комнате оперативник обшаривает шкафчики. Ищет деньги нам на пиво. Не нашел, матерится.
Долго спускаем деда вниз. Он, кажется, не понимает, куда его ведут, и начинает кричать. Один из оперов достаточно чувствительно тыкает его кулаком в живот. Замолкает.
С трудом заталкиваем его в машину. По приезде в отделение конвоируем в обезьянник.
Ближе к семи вечера тянемся в магазин. Покупаем поесть и выпить: пиво, водка, коньяк. Девушки-дознаватели берут вино. На проходной бутылки отчетливо звякают в пакетах. Но мент, дежурящий на проходной, просил принести пару пива. Рассчитавшись, мы спокойно проходим.
У дознавателей уже нарезан салатик. Разливаем вино по кружкам. «Только быстренько, — предупреждают девочки. — Такая запара!»
Отдел сдает отчеты. Норматив у дознавателей — 40 уголовных дел на отдел, переданных в суд за месяц. Иначе лишат премии.
По словам девушек, из семи сотрудников отдела дознания реально работают трое. Вот эти трое и сидят в отделении уже четвертую ночь, уходя домой лишь помыться и переодеться. На окне — почти опустевшая коробка «Редбулла».
— Обсудим мартовское дело, пока все в сборе? «Мартовское дело» — головная боль всего отделения.
8 марта двое мужчин пошли поздравить девушку с праздником. Девушку не поделили. Ссора переросла в драку. Итог: ножевое ранение.
Раненый утверждал, что соперник накинулся на него с ножом. Соперник утверждал, что нож он достал, чтобы напугать драчуна и остановить драку. Но тот стал вырывать нож, и в итоге сам на него и напоролся.
