На Японских островах в середине шестнадцатого века был так называемый период Сэнгоку (Эпоха воюющих провинций). В империи Нихон ее правитель тэнно Огимати живет в горной хижине, не в силах собрать деньги для проведения церемонии интронизации. Теряет силу правивший два с лишним века сёгунат Акугава. В это время на историческую арену выходит Ода Нобунага, мало кому известный даймё небольшой провинции, имевший прозвище Большой дурак из Овари, который решает создать централизованное государство. Наш герой в силу обстоятельств помогает ему в этом. После окончания Сэнгоку на Японских островах на две с лишним сотни лет прекратятся войны и, как следствие, закончится эпоха настоящих самураев и синоби (ниндзя) и появится их культ, сильно отличающийся от реальности.
НАМБАНДЗИН
Двадцатый первый роман (двадцать седьмая книга)
цикла «Вечный капитан»
1. Херсон Византийский
2. Морской лорд.
3. Морской лорд. Барон Беркет.
4. Морской лорд. Граф Сантаренский.
5. Князь Путивльский.
6. Князь Путивльский. Вечный капитан.
7. Каталонская компания.
8. Бриганты.
9. Бриганты. Сенешаль Ла-Рошели.
10. Морской волк.
11. Морские гезы.
12. Морские гёзы. Капер.
13. Казачий адмирал.
14. Флибустьер.
15. Флибустьер. Корсар.
16. Под британским флагом.
17. Рейдер.
18. Шумерский лугаль.
19. Народы моря.
20. Скиф-Эллин.
21. Перегрин.
22. Гезат.
23. Вечный воин.
24. Букелларий.
25. Рус.
26. Кетцалькоатль.
27. НАМБАНДЗИН.
1
Начало каждой новой эпохи напоминает мне просыпание после попойки в незнакомом месте. Лежишь на земле с потрескивающей, как спелый арбуз, головой, смотришь в бездонное и безответное небо и пытаешься вспомнить, что было вчера, где ты и как, черт побери, здесь оказался, и в какой стороне твой дом, чтобы побыстрее добраться до него и выпасть из непонятного?! Впрочем, на половину этих вопросов — что и как — я знаю ответ. Скоро определю, где я, а вот моего дома, скорее всего, еще нет и в проекте, так что направления к нему не существует, и любой ветер будет мне попутным.
Я сажусь, отряхиваю с кольчуги частички сухой, прошлогодней травы, на которой лежал, адаптируясь к новой реальности. Солнце еще не взошло, но видно уже хорошо. Берег каменистый и не такой высокий, как казался с воды. Мне повезло выплыть к тому месту, где плавно уходит вверх. Я прошагал метров двадцать, после чего лег на краю жидкого леса, который ночью показался мне густым, а на самом деле высоких кустов в нем было больше, чем низких деревьев. На суше ночью лучше не торопиться. Костер решил не разводить, не накликать беду, пока не определюсь, куда попал. Нагреб прошлогодних листьев и травы, сделал мягкое ложе, положил под голову мокрый спасательный жилет и даже покемарил немного, когда подсох и согрелся.
На рассвете огляделся. Лес рядом со мной был не затоптан и следов деятельности человека не обнаружил. Значит, ходят здесь редко. Да и что здесь делать?! Берег неудобный для высадки с лодок, почва каменистая, деревья чахлые, разве что на дрова годятся. Самое интересное находилось северо-западнее. Я сперва подумал, что это широкое треугольное (вершиной вверх) облако, порозовевшее то ли от лучей восходящего солнца, то ли поранилось, зацепившись за гору, а потом догнал, что это заснеженный пик, испускающий темный дымок. У филиппинского вулкана Апо вершина более округлая и обледенелой может быть только теоретически, если сейчас очередное похолодание климата. Впрочем, вулканы любят менять прическу. Скорее, это Фудзияма, которую я в свое время видел так часто, что переставал замечать. Для человека, выросшего среди терриконов, она с большого расстояния казалась всего лишь одним из них. То есть бальсовый плот сильно снесло к северу.
Даже не знаю, повезло мне или нет. Что лучше — сражаться с каннибалами на Филиппинских островах или с самураями на Японских?! Впрочем, смотря какой сейчас век. Может, на Филиппинах уже орудуют испанцы, а Япония закрыта для иностранцев. Помню, что несколько веков попасть в эту страну можно было только через порт Нагасаки, а дальше — по особому разрешению, но забыл, когда началась и закончилась самоизоляция. Во время двух стоянок в порту Осака у меня сложилось впечатление, что она таки продолжается, только в другой форме: иностранцам можно шляться по всей стране, но без проникновения в ее духовную суть, облаченную в сложный и строгий церемониал. Китайские церемонии, не говоря уже о европейских — бледная тень японских. Если сейчас действует запрет, надеюсь, мне зачтут попадание в страну в результате кораблекрушения и всего лишь выдворят в единственный открытый порт, откуда с радостью уплыву первой же каравеллой, или клипером, или — а вдруг?! — пароходом. Заодно исполнится мечта из курсантских времен побывать там, которая появилась после прослушивания песни о французском капитане, который любил девушку из Нагасаки. Кстати, ни разу не встречал француза, который при наличии выбора стал бы пить английский эль. Это для них, как обусурманиться для русских.
Решил не тянуть время, не ждать, когда все высохнет, упаковал барахлишко и пошел вдоль берега на север, где берег уходил влево, на запад. Может, там бухта и какое-нибудь поселение рыбаков. Их должно быть здесь немеряно. Не знаю, как сейчас, а в будущей Японии, говоря еда, подразумевали морепродукты. Рис занимал второе место.
