Западные пролетарии первыми засобирались в Советскую Россию: в этой стране рабочие прогнали эксплуататоров, взяли власть в свои руки и теперь избавлены от безработицы и кризисов. Самой естественной выглядит реэмиграция — ведь в XX веке в поисках лучшей доли царскую империю покинули сотни тысяч человек. В США лидеры движения «возвращенцев» агитируют собратьев:
Наша освободившаяся родит зовет на свои широкие вольные поля.
Но Наркомат иностранных дел «по опыту знает», что бывшие соотечественники, «привыкшие к другой обстановке и другим условиям жизни, плохо акклиматизируются в России» и вскоре потребуют выезда обратно. Большевистское правительство массового переезда бывших россиян не допускает.
Еще нежелательнее рабочие — «коренные иностранцы». Открыто препятствовать их стремлению переехать в «рай для трудящихся» означало бы предать классовую солидарность, и вожди пытаются хотя бы страховаться. Сам Ленин в 1920 году запрашивает Высший совет народного хозяйства (ВСНХ) про немецких переселенцев: взята ли с них расписка, «что мы не гарантируем продовольствия, одежды и жилищ лучше остальных и рядовых рабочих России» (курсив в оригинале). Даже когда власти сами зовут «загранкадры», суля «более благополучные» условия, они оказываются хуже, чем «при капиталистическом ярме», и мало кто из европейцев и американцев выдерживает больше нескольких месяцев. Дискредитировать себя и разочаровывать гостей не хочется, в середине 1920-х в инстанциях зависает до полумиллиона заявлений иностранцев на переезд в СССР. Глава ВСНХ Дзержинский тогда признает:
Приезд к нам эмигрантов кончается очень печально и для них, и для нас — если это не персональный приезд по персональному вызову на определенную должность.
В 1928 году таких «штучных» приглашенных на всю страну только 301 человек, преимущественно инженеры из Германии. Все меняется в первую пятилетку.
Индустриализацию проводят, определив, как правило, по одному главному иностранному партнеру на целую отрасль. Предприятий-гигантов в стране раньше не создавали вовсе, и детройтское бюро классика промышленной архитектуры Альберта Кана проектирует для СССР 521 или даже 571 объект, включая семь литейных заводов, три тракторных, три машиностроительных, два автозавода, 1-й ГПЗ, механические и кузнечные цеха, прокатные станы и проч. В Москве под вывеской «Госпроекгстрой» действует филиал во главе с братом босса Морисом Каном, он переносит выполненные до кризиса американские разработки на новые места вместе с пакетами заказов для компаний — изготовителей оборудования. В тот момент это самое большое проектное учреждение в мире.
