Приехав в Москву в поисках заработка, Коля Бродов случайно знакомится с Алексеем Извольским, страстным любителем старины, и становится его помощником в исследовании московских особняков. Николай узнаёт, что они обследуют здания, построенные таинственной, богатой и могущественной масонской ложей. Ключом к загадкам масонской архитектуры стал старинный документ, попавший в руки Извольского. Алексей намеревался обнародовать реликвию на научной конференции. Но на него напали неизвестные, в результате документ утрачен, а учёный стал глубоким инвалидом. Спустя годы Бродов пытается проникнуть в тайны старой Москвы, из-за которых люди, пытавшиеся их разгадать, были хитроумно и расчётливо убиты…
– Господа, мы собрались в час роковой для Отечества нашего. Срок генерального сражения определён, и войска строятся в боевые порядки. Каждый из пришедших нынче на тайное собрание готов сложить голову на поле чести. Военным должно прибыть на позиции в назначенный срок. Среди нас присутствуют и люди штатские, на коих также возложена важная миссия. Но у тех, кои остаются в Первопрестольной, будет довольно запаса времени для приуготовлений к любому повороту событий. Меж тем братья, коим предстоит сражаться с врагом в открытом поле, принуждены торопиться и времени имеют в обрез. Посему я намерен пресекать длинные речи, и для себя считаю таковые в сложившейся обстановке роскошью недозволительной. В решимости вашей защитить Отечество великой ценой не имею сомнений, потому и не считаю ни необходимым, ни полезным призывать вас, братья, к верности долгу, тем паче – напоминать вам о нерушимости клятв наших. Скажу ещё лишь одно. Наши великие братья, предшественники наши провидели грядущий грозный час. Титанической силой Разума, соединённой с силою Любви, они создали Инструмент. Ныне мы собрались, чтобы распечатать и применить его – в великой надежде, что он поможет повернуть ход истории и укротить грозу, бушующую над Отечеством. Господа, я закончил. Поднимемся в Круглый зал.
Присутствовавшие на собрании в Рапирном зале выслушали оратора в молчании. Все они были укутаны в чёрные плащи от шеи до пят, лишь откинуты широкие капюшоны. Едва предводитель их кончил свою речь, кто-то из толпы повитых плащами негромко, но властно распорядился:
– Господа, прошу оставить здесь ваши накидки и оружие. Лестница наверх находится за дверью справа.
Они очень долго поднимались по лестнице. Свечей не брали с собой, поскольку путь прекрасно освещали им высокие окна. Подъём их был озарён белым светом утра. Они шагали тихо, размеренно, ни словом, ни даже громким дыханием ни один не нарушил сосредоточенной плавности процессии. Оратор, который был у них предводителем, шёл не впереди, а среди других и бережно нёс обеими руками тяжёлый вертикально вытянутый свёрток. Так мог бы служитель культа нести младенца в крестильную купель: с осторожностью, потребной хрупкому человеческому существу, и благоговением перед высшей силой, в нём сияющей.
Лёгкие шаги по широким белокаменным ступеням, потом – по крутым деревянным, прямые спины, мундиры с эполетами, едва различимое размеренное позвякивание шпор. Всё говорило о готовности этих военных вскочить в седло, едва окончив обряд, ради которого они собрались в Сухаревой башне.
Штатские – их было не много – изо всех сил старались казаться военным под стать.
Круглый зал располагался под самой крышей, в острой оконечности башни. Не всякому был открыт туда путь, и не всякому известен. Со светлой, удобной, ещё хранившей запах дерева лестницы, устроенной тут во время недавнего ремонта, процессия сошла и втянулась в неприметный арочный проём. Там встретила их новая лестница – витая, металлическая, узкая – грузному человеку не протиснуться.
Круглый зал казался огромен. Верх его совершенно терялся в темноте.
Тот, что властно отдавал распоряжения в нижнем зале, здесь самолично пошёл по кругу – зажигал свечи в настенных светильниках. Стены Круглого зала засияли нежно: гладкий коричневый мрамор отражал пламя. Мрамор имел тёплый оттенок, точно полированное дерево. По стенам вытянулся строгий строй полуколонн. Высоко, на уровне двух человеческих ростов, полуколонны упирались в карниз. Выше карниза – убегающий вверх, во тьму, крутой свод. Где и чем он оканчивался?..
Люди, сгрудившиеся было при входе, растекаются, образуют круг. По-прежнему хранят молчание, не то благоговейное, не то почтительное. Или же всего лишь дисциплинированно соблюдают ритуал? В центре круга, в центре зала, в самом центре суровой Сухаревой башни – малахитовая чаша. У неё толстые стенки, массивная нога прочно упёрта в наборный пол. Чаша диаметром в локоть.
От стены приносят и ставят к самой чаше ломберный столик. Он нелепо смотрится среди храмовой торжественности зала. На нём, словно сам собой, появляется чудной предмет из меди. Плод причудливой фантазии изобретателя-самоучки. Похож на прибор, которым пользуются моряки. На подставке вертикально высится большой, раскрытый на треть ширины циркуль. Под вершину циркуля подвешена половина шестерни – выпуклым зубчатым краем вниз. Вроде маятника. Подобно маятнику, она покачивается вправо-влево, вправо-влево.
Циркуль и угольник? Нет, вместо угольника – всё же половина шестерёнки. И конструкция целиком – не плоскостное изображение. Она объёмная; она живёт, движется.
