– Пошли отсюда, – поспешно бросил Франц, схватил брата за руку и потянул вперед, чтобы тот ненароком не увидел содержимое кокона. Мальчик изо всех сил заставлял себя думать, что ему лишь почудилось.
Ошметки куколок попадались все чаще и вскоре заполонили проход: куда ни ступи – везде свисают липкие приставучие нити, цепляются за одежду и волосы. Братья силились пробраться сквозь клейкие тенета, но ноги и руки то и дело увязали в липучих сетях. Цветы все шипели и щелкали челюстями – ненасытные, нетерпеливые ростки манили за собой. Франциск в конце концов не выдержал и разругался пуще прежнего.
– Ууу, проклятущие! Чтоб вы сгинули, бесячье отродье! Вот я вам! – Он погрозил Цветам Зла кулаком.
Те злобно защелкали в ответ.
Франц выхватил из мешка бархатный сверток, достал кинжал и помахал перед многочисленными пастями:
– Видите? А? Вот как укорочу вам ваши мерзкие языки, так пощелкаете тут у меня! А ну замолчали!
Он наступил на листья – и Цветы Зла отшатнулись, клацая зубищами и гнусно шипя. Они что-то рычали и скулили – видимо, отвечали на своем ядовитом языке такими же ругательствами, а Франца обуяла такая злость, что он просто потерял голову: все плыло перед глазами от смрада и подступающего страха.
– Франц, – строго спросил брат, – что ты делаешь?
Старший брат с ворчанием спрятал оружие.
– Ну, а что они?
– Смотри, сейчас совсем пропадут, останемся тут без указателей… что будешь делать?
Франциск метнул на близнеца рассерженный взгляд:
– А сейчас будто лучше? – Он обвел рукой оплетшие проход липкие нити. – Как мы дальше, а? Куда ни сунься, эта мерзость. Ну, посмотри!
Он кивнул вперед, где скопились хищные Цветы, – коридор там едва просматривался, все затянула – словно заволокла туманом – мутная белесая пелена.
– Как нам пробраться? Проклятущие, завели нас! Чтоб вы провалились!
– Тсс… – Фил приложил палец к губам.
Франц замер.
– Чего?
– Слышишь?
Тут и Франц уловил: где-то далеко в одном из оставленных позади проходов что-то скрежетало, поскрипывало, точно суставы старика. От этого скрипа мальчик покрылся ледяными мурашками и невольно потянулся рукой к кинжалу.
«Не буду прятать, – решил он. – Мало ли…»
– Давай-ка убираться отсюда.
Брат кивнул, и они пошли дальше.
Однако скрипы и шорохи не затихали. Все казалось, их что-то догоняет. Звуки то пропадали, и тогда мальчики вздыхали с облегчением, то вновь, к их беспокойству, появлялись. Где-то там позади что-то скреблось о стенки туннеля, но узнавать, что именно, не было желания.
Цветы Зла убегали вперед, но Франц не спешил. Идти было все трудней, дышалось через силу, – он буквально заставлял себя заглатывать воздух, но если хватал слишком большую порцию, горло перехватывал смрад, и мальчик заходился кашлем.
Тяжелый дух, исходящий от коконов, усилился. Со всех сторон нацеливались хищные иглы, братья увиливали и пригибались, чтобы не напороться на острия, и все равно Франц исцарапался и искололся до крови. Но теперь даже боялся открыть рот, чтобы разругаться: едва размыкал губы, как в горло врывалось зловоние, и оставалось лишь кашлять и хрипеть. Так что мальчик лишь пыхтел и топал дальше со сцепленными зубами.
Очередной коридор оказался таким, что Франциска при вздохе аж отбросило назад: густое марево чада заволакивало проход, до самого потолка стелились туманные испарения. У мальчика заслезились глаза, запершило в горле, и он согнулся в неистовом кашле.
– Назад, – прохрипел он, – назад…
Цветы Зла обступили близнецов, с клацаньем протягивая к ним хищные пасти. Франц оттолкнул брата, однако ноги его подкосились. Перед глазами все поплыло от ужасной вонищи. Ему почудилось, он сейчас рухнет. Каким-то чудом Франциск устоял на ногах и, громко топая и кашляя, потащил брата прочь из этой вонючей дыры. Но не тут-то было! Перетянувшие проход нити вцепились в мальчишек со всех сторон, иглы прошили ткань рубашек и штанов, впились точно колючки терновника в их тела, – и братья повисли на этих тенетах, болтаясь словно мухи в паутине.
Франциск яростно дергался в бесплотной попытке оторвать руку с кинжалом от липкой нити, но пальцы ослабели, конечности налились неподъемной тяжестью, словно холодной водой.
Перед глазами все затянуло болезненное и мутное марево, и Франциск, вероятно, на какую-то минуту отключился. Сквозь беспамятство он вновь услышал жуткое поскрипывание, которое то исчезало, то появлялось вновь. Был то сон или явь?
Наконец заскрипело совсем рядом.
Франц почувствовал на своем лице чье-то дыхание.
Волосы заколыхались, несколько прядок упали на лицо.
Мальчик приоткрыл сонные веки. К нему склонялась чья-то голова: он лишь успел рассмотреть покрытый панцирем лоб да пару больших выпуклых глаз, услышал нетерпеливый свист, а после все заволокла мгла.
Когда Франц пришел в себя, все забылось, кроме черных фасеточных глаз.
